Книга Танец теней, страница 143 – Гурав Моханти

— Я жажду только лишь этого, ачарья, – нетерпеливо откликнулась Нала. – Что я могу сделать для тебя? Я готова на все что угодно.

— Ты будешь охранять меня, когда я буду под воздействием амриты. Этот напиток приводит в кататоническое состояние на часы, и в эти часы я наиболее уязвим. Бессмертный может и не стареть, но его вполне можно убить. И… Я подозреваю, что именно поэтому Семеро не мешают мне. Подозреваю, что это дает им возможность избавиться от мошенников Чирандживи.

— Чирандживи? Других бессмертных, подобных тебе? Семеро убивают их?

— Как ты думаешь, куда исчезли остальные? – спросил Паршурам. – Саптариши необходимы для мира, Нала; Чирандживи – нет.

Нала кивнула, впитывая обрушившийся на нее поток секретов. Затем она подняла взгляд на учителя:

— Значит, если я захочу, я могу отказаться быть рядом с тобой, и ты не наложишь на меня Вачан?

Паршурам не ответил, и Нала поняла, что он ждет, что она сама сформулирует ответ. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз разрешал ей делать это… У Налы даже закружилась голова. Ладно, пора подумать – Вачаном нельзя было злоупотреблять. Пусть ее душа и становилась привязанной к его душе через послушание, его душа в то же время оказывалась связанной с ее душой через обручи долга. И повтори это снова – это лишь притупило бы ощущения. Нала понимающе кивнула.

— Человек может скакать на лошади от рассвета до заката, но никто ведь этого не делает, правда? – спросил Паршурам. – А если дорога слишком крутая, а конь всего лишь оболочка? Еще немного – и возникает боль в космическом позвоночнике, за тобой погонятся хищники, и чакры истощатся. Так что нет смысла скакать верхом на Вачане весь день – мудрецы останавливаются по пути.

Несмотря на то что ее сравнили с лошадью, Нала была искренне рада, что она снова стала нужной. И все же она не позволила счастью затмить представившуюся ей возможность. Паршурам был в редчайшем из настроений давать ответы. Возможно, то, что сейчас ему приходилось пытать человека, и пробудило в нем необходимость поговорить; Нале было все равно – она не собиралась упускать шанс выдоить эту неуловимую возможность до дна. Но вопрос, который она задала, оказался ошибочным.

— Ты действительно думаешь, что Семеро, я имею в виду саптариши, могут попытаться убить тебя?

— Нет. – Лицо Паршурама потемнело. – Но те, кто притворяются саптариши, могут.

— Что ты имеешь в виду, ачарья?

Паршурам оценивающе глянул на нее, и взор его был столь интимен, что Нала покраснела. И все же она смогла расправить плечи.

— Ты дала мне повод поверить, – сказал Паршурам, – что все саптариши мертвы.

— Спаси меня… пожалуйста, – прохрипел, содрогнувшись, мальчик на носилках, но на этот раз Нала не обратила на него никакого внимания – пробирающий до костей холод пробудился в ее сердце, как порыв удивленного дыхания, и голос дрогнул от страха.

— Саптариши – что?

Весь год, который Такша провел в тесной клетке, он укреплял свой дух, вспоминая о своем детском гнезде. Жар ножей для снятия шкур превратился в успокаивающее тепло живота его отца, поддерживающее жизнь ему, его братьям и сестрам. Кусочки чешуи Такши, которые работорговцы забыли собрать, превратились во внутренности его отца, защищавшие их от холода. Если бы только прутья клетки были так же богаты костным мозгом, как ребра его отца, или лучше, если бы они так же вкусно хрустели во рту, он бы освободился много лет назад. Но сегодня все изменится.