Книга Танец теней, страница 333 – Гурав Моханти

Но, как она вскоре обнаружила, даже если мир считает тебя легендой среди звезд, это не значит, что тебя нельзя заставить чувствовать себя обычным человеком. Изначально Мати находила неустанное стремление Сахама Дева превратить ее в настоящую царицу просто очаровательным. Редко можно было встретить кого-то, кто так заинтересован в том, чтобы улучшить тебя, кого-то, кто посвятит себя тому, чтобы увидеть твою лучшую версию. Так что она подавляла свои кровожадные порывы, когда он запирал ее в роскошном кабинете, заставляя проглотить десять глав книги, прежде чем она могла пообедать, или когда он приглашал известных художников, чтобы объяснить ей нюансы своих работ. В конце концов, ей приходилось ждать, пока она не произведет на свет потомство Дурьодханы или, если его семя не пустит в ней корни, какого-нибудь другого мужчины с тем же оттенком кожи, что и у Дурьодханы (например, Сахама Дева). Как только ее ребенок будет признан наследником Империи, она задушит Сахама Дева, пока он спит. Правда, со временем она, как ни странно, начала сама с нетерпением ждать, когда она удовлетворит все требования Сахама Дева, потому что за подчинение он вознаграждал ее сокровищами, которые раньше она могла бы добыть, лишь уйдя в настоящий рейд.

Честно говоря, я уже пыталась убить однажды. В первый раз, когда Сахам Дев приказал ракхджаю дать ей пощечину за то, что она ела баранью ногу, держа ее рукой, Мати подсыпала ядовитое семя в молоко, которое он пил перед сном. Но вечером она узнала, что Сахам приказал своему ракхджаю выколоть глаза уличному художнику, который забрался на башню, дабы взглянуть на Мати, когда та принимала ванну. На следующий день из дворца были изгнаны все мужчины, и их должности по указу Сахама заняли евнухи. Эта публичная демонстрация его безумной одержимости сделала то, что не мог сделать весь выпитый ею за последние недели эль: она искренне улыбнулась, довольная жестокостью его дел, жестокостью, проявленной ради нее.

Так что она скормила отравленное молоко кошке Сахама Дэва и убедила себя, что это была достаточная месть, и в этом обмане и крылась ее погибель. Упустив момент, когда она еще могла не повиноваться, она провела все следующие месяцы на грани самоконтроля. В те дни, когда виновного надо было обезглавить, она довольствовалась тысячей порезов, разрыванием его любимых книг, публичными оскорблениями или убийством его ракхджаев – крошечными жестами, которые лишь позволяли Сахаму Деву одергивать ее за поводок, как это делают тюремные надзиратели, время от времени игнорирующие тюремные беспорядки… Хватит!

Это было бессмысленно. Махинации Сахама Дева стали тончайшими нитями, опутавшими все месяцы их супружеской жизни смертоносной паутиной, сплетенной из тысячи мелких манипуляций. И в этой одиссее издевательств он превратил ее в ничего не подозревающего краба, который слишком поздно понял, что вода в кастрюле давно закипела.

Возможно, краб уже начал краснеть, но он успел выпрыгнуть из кастрюли до того, как сварился. И теперь этот же самый краб промчится на спине клыкастых великанов, похитив айраватов, предназначенных для императора Магадха, тех самых, с помощью которых он хотел напасть на Матхуру. Это ведь достойно того, чтоб отпраздновать свое спасение?