Книга Танец теней, страница 404 – Гурав Моханти

Мати ударила себя кинжалом в грудь.

Мир разлетелся вдребезги. И ночная тишина взорвалась мучительным криком Тапасы. Она не знала, было ли это ее предсмертным желанием, или она бредила от боли, но последнее, что, как ей показалось, она увидела, было то, как Тапаса вскинул руку, словно хотел прикрыть уши, но так и не завершил этот жест, потому что взорвался изнутри, словно его разорвало рванувшееся наружу огромное давление, его череп на миг сжался внутрь, а затем взорвался, забрызгав Мати и то, что оставалось от палубы, кусками плоти.

И все закончилось.

Дантавакра увидел, что Вахура сидит на ограждении хранителя ветра, опустив ноги на палубу и держа на коленях голову Ваури, повернув ее лицом к себе, спрятав мертвые глаза девочки в складках своего платья, гладит ее по мокрым волосам. Даже в тумане бури было видно, что она с трудом держит равновесие и на ее лице было невыразимое чувство. Чувство, заполнившее ее всю, ведь одной тоски было недостаточно, и она заполнила все ее тело, пожрав всю ее душу.

— Ты чувствуешь себя очень-очень одиноко, когда остаешься один. Но еще сильнее свое одиночество ты чувствуешь, когда тебе приходится оставаться наедине с призраками. Это как черный дождь, что льется вокруг нас: он шепчет что-то на своем языке, осыпаясь на этот город витражей и битого стекла…

— Ты не одинока!

— Йогини уничтожены. Бхагадатт – тот, кто смеялся моим шуткам, – без сомнения, мертв или, что еще хуже, заражен чумой и разносит ее по всему Древесному городу. Невинные люди на земном корабле погибли, да и сам земной корабль, это рукотворное чудо, расколот, а еще Мати и ее нерожденный ребенок… Сомневаюсь, что их ждет завидная судьба. – Она снова усмехнулась. – И все из-за меня. Я же говорила тебе. Я главная злодейка книги. Я и Семеро. Эти гребаные ублюдки!

Дантавакра мог поклясться, что он в первый раз слышал, чтобы Вахура ругалась.

— Это было приятно, – вновь ухмыльнулась она. – Ублюдки! Гребаные ублюдки! Ха! А это приятно произносить. – Она смаковала слова, как дорогое вино. – Если бы я знала, как это сделать, я бы сожгла свою душу, лишь бы разорвать на куски каждого из Семерых. – И она рассмеялась, как сумасшедшая. – Знаешь, что последнее сказала мне Мати? Она нашла лекарство от чумы Ваури, несмотря на то что… гребаные… Семеро похоронили это лекарство. И находилось оно в доспехах того, кто был единственной известной жертвой этой чумы… – Глаза Вахуры были пусты, и она странно тянула слова, словно стихи читала: – Странные золотые доспехи и еще более странные серьги. Красивый мужчина прекраснейший душой. Ступай осторожно, сказала Мати, ведь в душе он дитя. И узнать его можно по златым глазам. Она сказала, что его зовут Карна.

Дантавакра в этот момент медленно приближался к Вахуре – порывы ветра и брызги дождя подталкивали его в спину, – но тут остановился как вкопанный.

— Этот низкорожденный выскочка с Севера? Что?

— По крайней мере, так считает Мати. У него янтарные глаза?

— Разве смотреть в глаза зараженным Календулой не опасно… подожди, откуда мне знать, как выглядели глаза Карны? – почти что оскорбленно воскликнул Дантавакра. – Я с ним не встречался, а даже если бы и встречался, я не обращаю внимания на цвет глаз мужчин.

— Какой ханжа, – сказала Вахура и снова усмехнулась. – О, вы настоящая стена, господин. Стена, на которую можно опереться, а не та стена, что перекрывает путь. Спасибо тебе. Но если ты когда-нибудь встретишь Карну, что ж, отведи его к ачарье из Балха, и, возможно, мы сможем спасти того, кто был как Ваури… – Ее голос сорвался, и она в смехе и рыдании выкрикнула: – А если ты когда-нибудь встретишь Семерых, пни их по яйцам.