Книга Сыны Тьмы, страница 147 – Гурав Моханти

А еще особняк был пропитан мускусным запахом лака. Нала поднял глаза, пытаясь понять, откуда он исходит, и успел заметить, как балка на потолке дрогнула и начала заваливаться вниз, угрожая рухнуть, подобно мечу, на шею приговоренного. В голове вспыхнули занятия ачарьи Зоба, и, предупреждающе вскрикнув, Нала врезался в намина, едва не сбив его с ног. Позади них упала балка, раздались крики и возгласы. Нала почувствовал острую боль и поднял руку к ключице. Похоже, упав вместе с намином, он повредил ее.

— Приношу свои извинения за то, что прикоснулся к вам, преподобный. Я валка, – быстро признался он.

— Именно. – Намин поднялся, на его лице появилось странное выражение. – Кажется, ты спас мне жизнь.

Нала чувствовал себя, как бегун, отстававший весь марафон и внезапно выигравший гонку.

— Неужели? – потрясенно пробормотал он, оглянувшись на упавшую балку и чувствуя, как болит ключица.

— Всем вернуться в очередь! – рявкнули охранники, а слуги засуетились, убирая мусор.

Мужчина в дорогом халате, с усами, смазанными маслом, неуклюже подошел к ним:

— Что, во имя… как это вообще могло произойти с тем, что я спроектировал?! – вскричал он.

— Спроси об этом у денег, которые ты присвоил, вместо того чтобы создать прочную крышу! – крикнул кто-то из толпы.

Человек в мантии покраснел:

— Я Пурочана, Архитектор королей. Такого… Такого не может произойти с моим зданием! – Он кипел от злости. – Стража! Выгоните этого нахала из очереди и особняка! И выясните, откуда исходит этот ужасный запах лака! – И, пыхтя и булькая, он выскочил из комнаты.

Спустя еще два часа медленных передвижений Нала обнаружил, что сидит в обеденной зале рядом с намином, которого спас. Служанки поставили у его скрещенных ног тарелку из листьев и положили на нее ложку риса. Нала осторожно налил на правую ладонь несколько капель воды из стоящего рядом глиняного горшка и тремя круговыми движениями потер руки, а затем переставил горшок влево от себя. Желудок заурчал от предвкушения.

Прибыла еще одна группа служанок, несущих огромные медные ведра и соломенные корзины, доверху наполненные угощениями и хлебом. Эта еда не походила ни на какую, виденную Налой ранее. За луковыми оладьями и сочными кебабами из козлятины последовала здоровая горка разваренного риса, политая кари из баклажанов. На гарнир был подан острый жареный картофель и обжаренная бамия. Обожающий сладкое Нала положил себе шафрановые шарики с маслом гхи, начиненные сочными сухофруктами и кардамоном.

Служанки повторили перемену, но Нала вежливо отказался от второй порции того же блюда, хотя душа и желудок яростно требовали продолжения. Многие уже насытились второй порцией, а Нала мог попробовать десерт. Последнее блюдо, поставленное перед ним, состояло из молока. Только это было не молоко – оно было кремового оттенка пыльного халата. Нала почувствовал сильный запах шафрана и подозрительно уставился на еду.

— Не обращай внимания на цвет, мальчик, – словно прочитав его мысли, сказал намин. Его лицо было скрыто под капюшоном, но для намина он был весьма хорошо сложен. – Это сгущенное молоко… его так долго держали на медленном огне, что оно изменило цвет.

— Я не хотел никого обидеть, преподобный.

— Никогда не следует извиняться за легкую предосторожность. Это ведь самое малое, что можно ожидать от ученика Меру.