Книга Сыны Тьмы, страница 264 – Гурав Моханти

Они как раз шли через дорогу, направляясь к расположенной на улице Благородных таверне, на двери которой был выгравирован красным знак Отступление Ахальи. Эклаввья что-то напевал себе под нос, не обращая никакого внимания на вопрос Шишупала.

На путешественников уставились двое хмурых охранников.

— Доброго вам дня, друзья мои. Мы здесь, чтобы поговорить с Гаджраджем, – ласково и нараспев произнес Эклаввья.

— Если у вас есть оружие, оставьте его здесь, – ровным монотонным голосом сказал один из охранников. – Если мы что-нибудь найдем при проверке, мы засунем это вам в задницу.

— Машру, смотри, это же просто мальчишка! – Второй охранник взъерошил развевающиеся волосы Эклаввьи, но внезапно поморщился. Когда он убрал пальцы, Шишупал увидел, что они были измазаны чем-то желтым и липким. – Что за…

— Голубиные яйца, – весело сказала Эклаввья. – Согретые в волосах для привлечения удачи.

— Лесной урод! – пробормотал выпачкавшийся страж, поспешно вытирая руку о свою накидку.

— Так тебе и надо за то, что ты дотронулся до его волос, – сказал тот, кого звали Машру. – Что вы хотите сказать господину Гаджраджу? – спросил он посетителей.

— Улоф начал бы со слов: «Как у тебя дела, Гаджрадж?»

— Ты думаешь, это смешно? – Охранник положил руку на кинжал, висящий на поясе.

— Мы здесь заработали деньги на торговле, – вмешался Шишупал. – Мы хотели бы их здесь потратить.

— Может быть, тебе стоит начать именно с этого, когда будешь говорить с господином Гаджраджем. – Он тщательно обыскал Эклаввью и Шишупала. – Следуй за мной. У тебя нет больше ничего острого?

— Только острый ум Улофа! – сказал Эклаввья.

Шишупал застонал. Охранник даже не улыбнулся, но дверь все же распахнул. Оставив своего все еще что-то бормочущего товарища на страже у двери, он провел путешественников в полутемную комнату, в которой царили тени, пот и дым. Все помещение было заполнено развалившимися на полу курильщиками опиума, чьи темные лица были вялыми и пустыми, словно мужчины спали. Некоторые истерически смеялись, но лица большинства были искажены тревожными улыбками.

Комнату делила грязная, откинутая в сторону занавеска, за которой расположилось огромное помещение, пахнущее элем, недоеденным мясом, придорожными духами и рвотой. На длинном столе в центре комнаты сидел обнаженный до пояса мужчина с татуировкой ястреба на спине. Вокруг него, среди множества трубок, брусков опиума, капающих свечей и полупустых бутылок, расположились еще двое мужчин и женщина, считавшие монеты и карты. Один из них, толстый мужчина, изо всех сил пытался отрезать полоску мяса мясницким ножом.

Кроме четверых за столом, было еще двое. Один – лысый – скучающе стоял в другом конце комнаты, прислонившись к настенной фреске с изображением обнаженной женщины. Неподалеку стоял опертый о стену молот. Возле занавешенного проема, через который они вошли, сидела, погрузив руки в кучку риса, женщина с черной повязкой на одном глазу. Рядом с тарелкой лежал заряженный арбалет, а неподалеку стояли часы в человеческий рост, с потрескавшимися и обесцвеченными боками. Механизм торчал наружу, как выпотрошенные внутренности, но маятник все продолжал свои бессмысленные колебания.

Охранник подошел к татуированному мужчине и наклонился, что-то прошептав ему на ухо, а затем вышел из комнаты. Мужчина медленно поднялся, отставив кружку с элем и чуть шевельнув лопатками, отчего показалось, что ястреб, вытатуированный у него на спине, расправляет крылья.