Книга Сыны Тьмы, страница 37 – Гурав Моханти

У Калявана отвисла челюсть. Шишупал содрогнулся. История о неограниченных амбициях… Он не знал этого. Причина и следствие. Как все просто. И какое полное опустошение это произвело.

Шалья продолжил:

— Кришна – это луна за облаком, безликий игрок в смертоносном гобелене взлетов и падений каждого города Речных Земель.

— Хорошо, хорошо, Шалья, я понял, что ты имеешь в виду. Кришна – грозный враг, – вскинул руку Каляван.

— Разве победа над убийцей Наркасура – не та слава, которую ты ищешь? – тихо спросил Шалья.

Шишупал видел, что Шалья пытался манипулировать тем, что Каляван слишком молод, слишком жаждет завоеваний, известности и славы. Каляван выглядел так, будто у него слюни потекли, но затем он сглотнул и с вызовом расправил плечи.

— Это предложение просто недостаточно прибыльное, Шалья. Я бы тоже хотел сменить свою простую тогу на мантию, усыпанную драгоценностями, как у Шальи. На что-то такое же алое, блестящее, мифическое.

О нет, только не это!Шишупал понял, к чему он клонит. Повернувшись, он увидел, что Джарасандх положил ладони на стол. Шишупал готов был поклясться, что император едва сдерживается, чтобы не схватить одну из бутылок и не разбить ее о голову Калявана.

— Я нападу на Матхуру с юга и востока всей своей мощью, едва лишь закончится перемирие, – голос императора звучал абсолютно спокойно. – Ты нападешь на Матхуру с северо-запада. И захвати с собой свое Проклятое Пламя. – Это прозвучало зловеще, как приказ. – Когда Кришна и Балрам погибнут вместе с остальными матхуранцами, ты станешь главнокомандующим.

Каляван не произнес ни слова. Он по-прежнему ждал чего-то, и выражение его лица было совершенно каменным.

Джарасандх вздохнул и откинулся назад, потирая глаза пальцами.

— И как только Матхура будет завоевана, ты получишь драгоценный камень Шьямантаку. Я клянусь в этом. Можешь прислать мне пергамент, на котором я напишу это.

Каляван не ждал ни мгновения, немедленно, с размаху преклонив колено перед императором:

— Мой ассирийский меч и моя армия в твоем распоряжении, император Джарасандх.

Млеччха предвидел это. Шишупал взглянул на Шалью. Тот хоть и выглядел недовольным, но все же смог взять себя в руки:

— Это… хм, это хорошо. Можем ли мы, хм, теперь отведать роскошные блюда, которые приготовила для нас госпожа Раша?

— Как-нибудь в другой раз, – отрезал Каляван. Но, должно быть, по взглядам, которыми его одарили, он понял, что был чересчур резок, и потому добавил более мягким тоном: – Прости меня, император. Я устал, и мое время здесь истекает. Я хочу насладиться теми прелестями, которые может предложить ваша прекрасная столица. Давайте преломим хлеб, когда хорошо отдохнем и вонь навоза грифонов не будет портить нам аппетит. Без обид, моя госпожа. Все было прекрасно. – Он без разрешения подхватил руку госпожи Раши и нежно поцеловал воздух над ее ладонью. Шишупал задумался, на что это похоже, а затем старательно выбросил эту мысль из головы.

— Я увижу тебя на сваямваре в Панчале, император? – внезапно спросил Каляван.

— Возможно, – резко откликнулся Джарасандх.

Калявана эта грубость не обескуражила.

— Я слышал, там будет господин Кришна, – небрежно заметил он. – И говорят, у него есть эта интригующая привычка завоевывать женщину на каждом сваямваре, которую он посещает… честно или нечестно, так или иначе. Есть над чем подумать, не так ли? Представляете, что бы было, если бы Панчал присоединился к войнам Ямуны. – Эти ужасные слова повисли в воздухе, и он продолжил: – Шалья, я надеюсь, что условия, которые ты организовал для меня, будут столь же приятными, как и всегда? Я ваш верный слуга, император. – И Каляван повернулся и вышел из особняка госпожи Раши, не дожидаясь разрешения императора удалиться.