Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 39 – Дмитрий Овсянников

— Вот и славно! – весело ответила она. – О Йоэн!

Она не проговорила, скорее выдохнула ласковую форму его имени и тут же, не сдержавшись, взяла юношу за руки и посмотрела ему в глаза. Йеруну вмиг сделалось жарко, он почувствовал, что краснеет. Сердце юноши зашлось, он, не задумываясь, обнял Адель, крепко прижав к себе. С минуту они стояли, охваченные дрожью, сжимая друг друга в объятьях, прерывисто дыша. Наконец Адель, сделав усилие, освободилась. Йерун стоял молча, во все глаза глядя на женщину – ни единого слова не пришло на язык. Любой даме следовало бы тотчас наградить нахала увесистой оплеухой и выставить за порог. Йерун знал, что должно случиться именно так. И чувствовал – так не случится. Адель смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в ее взгляде не было гнева. Была ли страсть, восторг или изумление – этого юноша понять не мог, ибо мысли его умчались без остатка.

Адель отвела глаза и провела ладонями по щекам, точно старалась стереть с них вспыхнувший румянец.

— О боже, Йоэн! – прошептала она. И добавила, стараясь придать голосу строгость, что, впрочем, не вышло: – Не делай так больше, ладно?

Он шумно вздохнул, виновато развел руками. Слова по-прежнему не находились. Да и не нужно было слов.

— Прошу прощения, мастер Йерун! – улыбнулась Адель. – Не буду мешать работе. Ближе к полудню я приглашу вас к обеду, а сейчас мне пора.

На белых стенах столовой места для работы было предостаточно. Йерун легко и быстро понял пожелание хозяйки – Адель хотела, чтобы роспись шла по стене сплошной полосой, примерно на уровне глаз. Ширина полосы – около фута. Ее заполнял бы узор из переплетенных листьев, среди которых следовало поместить цветы и фрукты или птиц, если получится.

В другое время Йерун представил бы подобное сразу – примерно так выглядели цветные маргиналии на страницах книг. Они расцвечивали страницы и радовали глаз даже тем, кто не умел разобрать букв, а слушал чтение вслух грамотного человека рядом. Йерун, как и все сыновья в доме ван Акенов, выучился чтению еще в детстве и обожал книги. Чего греха таить, картинки и маргиналии занимали его не меньше текстов, а временами даже больше. Порой Йеруну думалось, что, доведись ему оформлять книги, он был бы доволен и счастлив, полагая, что его мастерству нашлось самое достойное применение. Ведь картинки могли рассказать историю не хуже слов, написанных или прозвучавших вслух! И тогда красота истории целиком бы зависела от искусства художника, и узнать ее могли даже те, кто не умел читать. Разве не так работали алтарные триптихи в храмах?

Вряд ли Адель когда-нибудь листала книги, но Йерун был уверен, что Белая дама была бы рада красивым картинкам – собственные рисунки Йеруна привели ее в восторг, а ведь эти рисунки были однотонными! Ученик художника умел работать и в цвете. И сейчас, разложив перед собой бумагу и принимаясь за эскизы будущих узоров, Йерун решил, что расстарается и непременно удивит Адель, чтобы вид его работы не надоел ей и за несколько лет.

Мешало одно – едва принимаясь за работу, он снова и снова представлял себе Адель. Ее лучистые глаза, светлую кожу. Ее волнующее, ни с чем не сравнимое тепло. Не имей Йерун этого заказа, он бы сейчас рисовал только ее, и тогда, может статься, всех стен столовой от пола до потолка не хватило бы, чтобы вместить все наброски.