Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 86 – Дмитрий Овсянников

— Я так и не узнал, есть ли в его голове камень, – проворчал Петер, возвращаясь в мастерскую.

— Даже если камня нет, глупости ему не мешало бы убавить, – ответил Йерун.

* * *

Несколько лет спустя Йерун, уже признанный в Хертогенбосе художник, изобразил эту нелепейшую историю на одной из своих картин – почти так, как видел, с той лишь разницей, что на картине операция проводилась на улице. Йерун написал людей самыми обыкновенными, однако в ходе работы все же дал волю фантазии. Лекарь-шарлатан вместо шапки получил перевернутую воронку, голову «монахини» теперь придавливала тяжелая книга – образ обширных, но бесполезных знаний особенно полюбился Йеруну. Пресловутые камни безумия под кистью художника превратились в невзрачные цветочки. Принимая работу, заказчик от души посмеялся, однако нипочем не захотел поверить, что написанное на картине – правда.

— Чистая правда, господин, – подтвердил Йерун. – Когда подолгу наблюдаешь за людьми, можно увидеть небывалое своими глазами.

— Не могу угодить ей, не могу – и все тут! Так и этак изображал, и анфас, и в профиль, и вполоборота, все не то! И ладно бы я портреты писать не умел, или было бы там что-то этакое!

По пути к дому заказчика Петер внезапно разворчался. Обычно добродушный и спокойный, сегодня он был сердит, и даже слишком. С его слов Йерун вскоре понял, в чем дело.

Петер писал портрет супруги богатого купца. Казалось бы, для обученного живописи человека нет ничего проще – людей Петер изображал с охотой едва ли не большей, чем Йерун – чертей и альраунов. Но заказчик, а точнее, заказчица оказалась на редкость привередливой особой. Йеруну предстояло побывать у нее впервые. А Петер, похоже, уже успел потерять не только счет времени, но и собственное терпение.

— Я одних только грифельных набросков сделал уже штук сорок, – делился Петер по дороге. – Сколько тружусь над этим, тут два портрета написать можно, в рост, понимаешь?

— А ей не нравится?

— Ничего такого не говорит. Только просит, сделай, мол, еще. То так, то эдак, то теперь вот так! – С этими словами Петер передал товарищу сумку с инструментами и встал в какую-то немыслимую позу – повторить ее Йерун бы не взялся.

— Что ж ей нужно?

— Я разумею, не портрет. Пожалуй, сама возня вокруг нее!

— Я не понимаю!

— А чего тут понимать? Жена молодая, муж ей в отцы годится. На прихоти ее денег не жалеет, кормит-поит, а сам не то… Ну вот, скучно хозяйке.

— А ты сегодня зол!

— Обозлишься тут! Я пустых дел страх как не люблю! И дядя твой не любит, и отец, надо полагать, тоже! Потому они и мастера, что на чепуху в свое время не разменивались! Мне мастер Ян объяснял, правда, вначале, мол, не чепуха это.

— Помню, – кивнул Йерун. – При мне же говорили.

— Да, он сказал, упражняйся, мол, сколько ни доведется, хоть месяц, хоть два. Она одна за десятерых сойдет. Все опыт. Умом понимаю, что так, а работаю уже через силу! Это мне, мастеровому, завершить бы заказ да дальше трудиться, работы еще невпроворот. А ей – хоть до второго пришествия, пока не надоест! Достаток есть, хлопот особенных не заметно. Вот и забавляется.

— Может, заигрывает?

— Чего там! Слюни можно подобрать, дело пустое. Мастеровые для таких, как она, не мужчины, так, прислуга со стороны. Такие дамы если мечтают, то о сеньорах! Да желательно, чтобы вели себя, как в «Романе о розе» написано.