Книга Часы Ираза, страница 21 – Лайон Спрэг де Камп

— Ну вот. Король Шаштай пожелал, чтобы на камне было высечено его собственное имя, а не имя архитектора. Когда Кумашар предложил высечь на башне два имени, король страшно разгневался.

«Ты слишком много на себя берешь, – предупредил он Кумашара, – не пришлось бы пожалеть…»

Но Кумашар был не из тех, кто легко сдается. При достройке башни он сделал на стене небольшое углубление и собственноручно высек там надпись: «Здание возведено Кумашаром, сыном Юнды, на две тысячи тридцатом году правления джуктарской династии». Затем он выровнял стену, замазав углубление толстым слоем штукатурки, а сверху написал имя короля, как и было приказано.

Несколько лет на башне красовалось имя короля Шаштая. Потом штукатурка размякла от зимних дождей и отслоилась, обнажив первоначальную надпись.

Король Шаштай пришел в ярость, узнав, как насмеялся над ним Кумашар. Архитектору пришлось бы несладко, если бы он – к счастью или к несчастью, это как посмотреть – не умер к тому времени своей смертью.

Король повелел сточить надпись, оскорбительную для него, и высечь новую, угодную его величеству. Но чиновники, от которых это зависело, были высокого мнения о Кумашаре, а Шаштая Капризного не очень-то уважали, притом в те годы он был уже дряхлым стариком. Так что на королевские капризы они почтительно кивали, а потом работы бесконечно откладывались под самыми разными предлогами. То денег в казне недоставало, то возникали непредвиденные технические трудности, то еще что-нибудь. Вскоре король Шаштай, в свою очередь, скончался, а надпись так и осталась нетронутой.

— Вот-вот. Даже власть могущественных монархов ограничена людским своеволием, – заметил Джориан. – Я прочувствовал это на себе, пока правил Ксиларом. Одно дело – отдать какой-нибудь приказ и услышать в ответ: «Да, сир. Слушаюсь и повинуюсь». И совсем другое – проследить, как этот приказ передается по цепочке сверху вниз, чтобы не застрял где-нибудь на полдороге. А что за человек ваш нынешний король?

— Король Ишбахар? – На лице Зерлика застыла напряженная улыбка; это искусственное выражение Джориан не раз замечал у чиновников и придворных, когда был королем Ксилара. – Ах, сударь, что это за чудесный правитель! Поистине образец мудрости, справедливости, мужества, благонравия, рассудительности, достоинства, щедрости и благородства.

— Что-то уж слишком хорошо. Это подозрительно. Совсем никаких недостатков?

— Сохрани Угролук! Конечно никаких. Правда, я рискнул бы назвать его гурманом. Большую часть времени он предается невинным гастрономическим удовольствиям, а управление государством благоразумно доверяет людям сведущим, в подробности не входит, разве поможет иногда добрым советом. По королевству разъезжать тоже не любит: зачем рисковать драгоценным здоровьем да еще заставлять местные власти тратиться на пышные приемы? К тому же он считает бестактностью вмешиваться в дела провинциальных чиновников и военачальников, навязывая им свое мнение. Ишбахар – славный король, живет себе, поживает во дворце, никому не мешает.

«Иначе говоря, – подумал Джориан, – это ленивая прожорливая свинья, которая хрюкает у себя в хлеву над золоченым корытом и знать не хочет, что там делается в королевстве».

Холмы постепенно переходили в широкую долину реки Льеп, в устье которой раскинулся огромный Ираз. «Летучая рыба» не спеша миновала пригород