Книга Дедушка влюбился, страница 151 – Юрий Поляков

Наконец мне разрешили перекурить и оправиться. Переобувшись в свои кирзачи, я пошел из интереса бродить по складу и обнаружил в пристройке полсотни черных пластмассовых бочек, доходивших мне до пряжки. С трудом отодрав крышку, я ахнул: там были соленые помидоры, зеленые и бурые, как я любил. Когда их завозили в магазин «Овощи-фрукты» возле нашего дома, мамина подружка тут же звонила: «Сева, ноги в руки – твои томаты привезли! Бегом, а то разберут!» Я не мог остановиться, пока не наелся до изнеможения, несколько дней потом меня мучила такая дикая жажда, что я готов был пить из луж, и после этого лет десять не мог смотреть на соленые помидоры без содрогания.

Инна, прочитав мои описания капустных заготовок, заметила, что у меня явные литературные способности и я буду полным кретином, если после дембеля не восстановлюсь на своем литфаке. Она сама раньше подумывала, чтобы поступить заочницей в Мориса Тореза, так как ее бабушка, выпускница института благородных девиц, знала три языка – французский, немецкий, английский, и мама Зинаида Николаевна очень переживает, что дочка стала простой парикмахершей, а не учительницей, к примеру. Но теперь, попав в «Чародейку», Инна поняла, что сделала правильный жизненный выбор. Недавно клиент дал ей за хорошую работу премию в чеках, и она впервые в жизни попала в «Березку», купив себе крошечный флакончик духов «Шанель № 5». Страшно боялась, что на кассе поинтересуются, откуда у нее валюта, но никто ничего не спросил. Кроме того, Абросимова сообщала, что в «Березке» есть и книжный отдел, где просто глаза разбегаются и дыхание перехватывает от невиданных названий и имен.

Кстати, в нашем полковом клубе, похожем на замок, имелась отличная библиотека. Отслужив год, я стал туда часто заглядывать. Шурин по моей просьбе прислал мне список обязательной литературы, и я стал начитывать то из учебной программы, что не успел освоить до отчисления. Кот без конца спрашивал в письмах, не удалось ли мне сойтись в рукопашную с какой-нибудь военнослужащей дамой или на худой случай с вольнонаемной, и прислал такое четверостишье:

Каждые полгода я, как и все мои однопризывники, поднимался на новую ступеньку в казарменной иерархии: «салага» – «шнурок» – «лимон», – обретая все больше прав, свобод, досуга. И это было главным смыслом армейской жизни. Нет, конечно, кто-то получал классные значки и воинские звания: ефрейтор, младший сержант, сержант, старший сержант… Норильский Нырков за усердие и таланты стал аж старшиной – это длинная и широкая лычка вдоль погона. Большая редкость! Обычно такое звание присваивают сверхсрочникам перед тем, как послать в школу прапорщиков. Я же ограничился одной «соплей» – ефрейтор, нарушив святой завет: «У кого чистые погоны, у того чистая совесть».

Когда на четвертом полугодии службы я сделался «стариком», армия для меня превратилась в курорт с перерывами на стрельбы, строевые смотры и политзанятия. Но еще раньше пропагандист полка капитан Марченко, узнав о моем неполном гуманитарном образовании, взял меня политинформатором и часто после развода забирал из подразделения для выполнения важного задания. Комбат Попов, выразив лицом неизбывное презрение строевого офицерства к трепачам ГЛАВПУРа, конечно, отпускал, оставляя в глубинах своей мстительной памяти зарубку.