Книга Дедушка влюбился, страница 166 – Юрий Поляков

Застукать Сутина за халтурой или распитием спиртного никто не мог, так как вход в мастерскую был строго запрещен. Он писал маслом по холсту портреты отцов-командиров с боевыми подругами и наплел им: если кто-то сглазит неоконченную работу, полного сходства достичь не удастся. Так считали все художники, включая Репина. Даже замполит Чалов принял эту лабуду всерьез: военные – люди суеверные, такая у них профессия – Родину защищать.

Во время досмотра ни у кого ничего лишнего не нашли, и нас отпустили с миром – томиться ожиданием. Мы развлекались тем, что швыряли камни в крыс, которые, обуянные майской похотью, вылезли из нор и, попискивая, бегали друг за другом. Если кто-то попадал в цель, грызун, взвизгнув от неожиданности, подпрыгивал на полметра, а потом внимательно смотрел на обидчика, словно запоминая для будущей мести, и только потом возвращался в брачный хоровод. Замполит Чалов, проходя мимо, остановился и заметил:

— Вы бы так на полигоне стреляли! Ригин, пошли, есть дембельская работка для тебя! – Майор относился ко мне с пониманием и нередко звал, чтобы ликвидировать грамматические ошибки в отчетах и рапортах, не давая только править словосочетание «согласно приказа».

Он повел меня в гарнизонную библиотеку, где Вера Михайловна, уже беременная, разбирала новые поступления – несколько больших коробок, набитых книгами. Как-то я рылся, выискивая на полках что-то интересное – скрасить тягомотину последних недель службы, а она, грустная, подурневшая, сидела за своим столом, склонившись над книгой, потом отлучилась. Я заинтересовался, что же такое читает библиотекарша. Оказалось, «Все люди – враги» Олдингтона, но самое удивительное: страницы были заложены фоткой комбата Попова, убитого под Кандагаром.

В клубе, похожем на замок, пахло старым реквизитом. Работа там кипела. Вера Михайловна вносила имя автора и название в опись фонда, штамповала контрольные страницы, ставила инвентарные номера, заполняла формуляры, клеила бумажные кармашки на тыльную сторону переплета, а дочка Чалова, длинноногая десятиклассница с шалыми глазами, рассовывала поступления по полкам, ориентируясь на картонки с буквами от «А» до «Я».

— Вот привел вам помощника! – объявил замполит. – Боец знающий, хоть и недоученный. Лизка, смотри – не обижай дембеля, ему скоро домой!

— Очень нужно, – ответила акселератка свысока: стеллажи уходили под самый потолок, и она стояла на стремянке.

Сняв парадный китель, отстегнув галстук и засучив рукава, я занялся делом – отбирал уже зарегистрированные книги авторов на какую-то одну букву, например на «А»: Абрамов, Абай, Аксаков, Амаду, Амлинский, Ананьев, Андреев, Апдайк, Ардаматский, Асадов, Астафьев, – и подавал Лизе. Ее стройные, покрытые светлыми волосками голени были как раз на уровне моего лица. Пару раз прицельный майский сквозняк вздымал коротенькое платьице, открывая белые трусики, отчего у меня перехватывало дыхание. Она это видела, наслаждаясь своей неотразимостью, потом свысока погладила меня по голове:

— У тебя хорошие волосы. Девушка дома есть?

— Нет, – сознался я.

— Тогда оставайся! – засмеялась школьница. – Многого не обещаю, но скучно не будет! – И спрыгнула со стремянки прямо мне на руки под неодобрительные взгляды Веры Михайловны, хорошо знавшей, чем заканчиваются такие вот вольности.