Книга Дедушка влюбился, страница 35 – Юрий Поляков

— Идиотка! – орал я на нее. – Ты понимаешь, как было трудно тебя туда пристроить, да еще на бюджет?! Почему молчала? Я бы организовал тебе академический отпуск.

— Дура! – вторила мне Инь. – Зачем ты это сделала? Тебе же так и так в декрет идти!

— Меня тошнило от этих уродов! И потом, журналистика – это проституция.

— Все в мире проституция, – философски заметил я. – Мне тоже приходится врать в эфире.

— А кто тебя заставляет?

— Очень кушать хочется! Да и ты, дочка, не утренней росой питаешься.

В результате она собрала вещи и съехала от нас к Артему, оказавшемуся женихом с жилплощадью. Почти месяц мы не общались, хотя Инь, конечно, тайком позванивала дочери, узнавала новости, возила им, оглоедам, домашние котлетки и голубцы. На свадьбу нас все-таки пригласили. Гуляли в каком-то питейном подвале, бывшем бомбоубежище, где играла группа «Утконос» Жоры Уткина. Жених был в рогатом шлеме и кольчуге викинга (похоже, определился с эпохой), а невеста в холщовой поневе с руническим орнаментом, босая, но в венке из синтетических ромашек. Пили только пиво, закусывая чипсами и вяленым желтопузиком в слюдяных пакетиках – это была, так сказать, фенечка мероприятия: дешево и сердито.

— А помнишь, какую воблу мы купили в «Светлых далях»! – зажмурился я.

— Еще бы… – кивнула Инь.

— Между прочим, то, что я тогда увидел, мне потом в армии каждую ночь снилось! – приврал я.

— Не сомневаюсь.

— Кстати, как там у нас дела? – Я незаметно, под столом, юрким движением погладил жену.

— С ума сошел? Увидят… – возмутилась она не без удовольствия.

М-да, тогда мы еще интересовались друг другом и, воротившись домой, тряхнули стариной: арабская кровать ходила ходуном, как во время ташкентского землетрясения. К тому же Инь вошла в пору, когда противозачаточные средства не нужны, а безответственность способствует постельному разгулу.

…Грохот в подвале стоял невообразимый, казалось, нас жестоко бомбят, еще чуть-чуть – и бетонные перекрытия рухнут, придавив свадьбу. Моя бедная мама, дожившая, в отличие от тещи, до свадьбы внучки, сидела, вжав голову в плечи: в раннем детстве она пережила страшный авианалет немцев на Москву, целые кварталы превратились в руины. От Пальчиковых никого не было. Отец Леонард Максимович отбыл в Тыву на международный фестиваль камланий, где заряжался сакральной энергией, необходимой для целительства. Мать Лариса Вадимовна так и не выбралась из Екатеринбурга, она еще не оправилась после внезапной смерти второго мужа, оставившего ей обувной магазин и трешку в обкомовском доме с окнами на огромный пруд. Свою старшую сестру Артем даже не пригласил: с ней он был в пожизненной ссоре из-за домика где-то на Оке близ Тарусы. Фазенду им оставил дед-профессор. Оба родителя ограничились видеотостами: Леонард Максимович, лысый холерик, соригинальничал и поздравил молодых, сидя голым в целебной ванне на фоне гор. Лариса Вадимовна, увядшая красавица с усталым лицом, пожелала новобрачным лада и детишек побольше. Затем группа «Утконос» исполнила композицию в стиле тяжелого рока, сочиненную специально к бракосочетанию. Как потом со смехом рассказывал зять, грызуны, преспокойно обитавшие в этом подвале десятилетиями, потрясенные грохотом и чудовищной вибрацией, покинули помещение навсегда.