Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
Любопытны его отношения со свояком, талантливым художником-реалистом Кацманом. Если в 20-е годы тот, бедствуя, страшно завидовал беспредметному родственнику, катавшемуся как сыр в масле, объедавшемуся в голодную пору деликатесами, то в 30-е годы они поменялись местами, и Казимир, сидя без заказов, постоянно канючил у Кацмана взаймы. Прощание с покойным гением началось на ленинградской квартире, гроб поместили в большой комнате головой к знаменитому «Черному квадрату». Играли музыканты. Толпились сподвижники. Затем тело на три дня выставили в Союзе художников. Был почетный караул, много венков и речей… «Ничего себе затравленный властью изгой! – подумал я. – Гражданская панихида – как члену правительства!» Даниил Хармс прочитал собравшимся, а потом положил в гроб специально сочиненные по печальному поводу стихи: Памяти разорвав струю, Ты глядишь кругом, гордостью сокрушив лицо. Имя тебе Казимир. Ты глядишь, как меркнет солнце спасения твоего. От красоты якобы растерзаны горы земли твоей. Нет площади поддержать фигуру твою. Дай мне глаза твои! Растворю окно на своей башке! Ну, и так далее, как говаривал Хлебников. Видимо, у Хармса случилось весеннее обострение. Не зря все-таки закончил он свои дни в дурдоме: бродил по улицам блокадного Ленинграда, спрашивая у прохожих: «Простите, не подскажете, когда же, наконец, придут немцы и наведут порядок?» Не отстал от обэриута и знаменитый стихарь Давид Эсмархов: Прощай, Малевич Казимир, Прощай, пророк проказ! Ты приходил в харчёвый мир, Чтоб оквадратить нас… Затем похоронная процессия двинулась по Невскому до Московского вокзала. Гроб медленно везли на грузовике с опущенными бортами, также раскрашенными в супрематические цвета. К кабине прикрепили «Черный квадрат». Многие прохожие присоединялись к шествию из любопытства, потихоньку спрашивая, мол, кого так пышно хоронят, вроде после Кирова из больших начальников пока еще никого не убивали. На перроне покойника торжественно перенесли в товарный вагон, на котором тоже изобразили черный квадрат, а семья усопшего поехала в мягком купе. В Москве тело сожгли в новом крематории возле Донского монастыря. Николай Суетин, главный художник Ломоносовского фарфорового завода, успел изготовить особую урну. Вместилище праха представляло собой черный куб с ребром длиной 31,41592653589… см. Поняли? То-то! В верхнюю плоскость был вписан белый круг – плотно притиравшаяся крышка с красной монограммой «КСМ» и тремя зелеными цифрами 660: такой маркировкой метили изделия по эскизам великого беспредметника, например чайник, из которого нельзя наливать, и чашка, из которой невозможно пить. Зато выглядел сервиз супрематично! Суетину разрешили наблюдать через глазок процесс кремации, и он до конца жизни шепотом рассказывал, что Казимир зашевелился в охваченном пламенем гробу, сел и подал ему особый знак! Потом, получив теплый прах, ученик ссыпал его в урну и, как завещал Малевич, торжественно зарыл в подмосковной Немчиновке, где титан жил примаком в доме тестя у своей второй жены Софьи Рафаилович, приведя туда новую супругу Наталью. Высокие отношения! Гениям по традиции прощают семейно-бытовую чехарду и половую неразбериху, не то что нам, простым смертным греховодникам. Неглубокую могилку вырыли возле большого дуба, под ним Казимир любил отдохнуть во время долгих пеших прогулок по дачным окрестностям. Там и прикопали черный фарфоровый куб с белой крышкой. А к стволу дерева прибили табличку: |