Книга Дедушка влюбился, страница 80 – Юрий Поляков

Мы с Мариной тоже незаметно уходили по одному от наших шумных бунгало и веселого костра, бродили в вечерних лугах и перелесках, сидели под ивами на берегу речки Велинки, говорили под звон цикад о пустяках и молчали о важном. Иногда мы ложились в травы и смотрели в ночное небо, отыскивая те немногие созвездия, которые были нам знакомы из астрономии десятого класса. Первый поцелуй она мне проспорила. Речь зашла про «Алмазный мой венец» Катаева, очень популярный в те годы, и Резникова призналась, что расшифровала псевдонимы всех персонажей, кроме одного:

— Колченогий…

— Если скажу – поцелуемся? – предложил я, так как знал от осведомленного Котомкина настоящие имена всех прототипов.

— Ладно. Говори!

— Нарбут.

— А кто это?

— Какие же вы на инфаке темные!

Поцелуй вышел неформальный, затяжной и потом воспроизводился неоднократно. Порой я как бы невзначай клал руку на ее неподатливую грудь, но она всякий раз решительно убирала мою непозволительную пятерню с запретной возвышенности, однако в конце концов ей это надоело. Слово «петтинг» тогда еще не вошло в обиход, хотя оно довольно точно обозначает то, чем мы занимались с Мариной до и после отбоя, проскальзывая на рассвете каждый в свою койку: она в девичье, а я в пацанское бунгало. Но вскоре удары трубой по рельсе будили нас, зовя на трудовую вахту. И ничего, вскакивали, умывались ледяной водой, наскоро завтракали и шли к недостроенному свинарнику.

Невинность Марина берегла для будущего мужа – так сразу и сказала, хотя порой увлекалась, заводилась, тяжело дыша, но останавливала меня твердым «Нет!», а потом гладила по голове, ей нравились мои волосы, да и я, кажется, весь в целом тоже приглянулся. Видимо, она чувствовала, а может, и знала от моих болтливых однокурсниц, что я люблю другую, а следовательно, всерьез рассчитывать на меня в перспективе не стоит. Но ее тело я изучил за полтора месяца не хуже, чем известный путешественник Семенов – горный массив Тянь-Шань.

И вот наступил последний день ударной стройки – торжественная сдача объекта новоселам. На командира отряда Исаева страшно было смотреть, он посинел от беспрерывного пьянства и шатался, зато председатель колхоза Егорыч оказался покрепче, стоял на ногах, слегка кренясь, и даже произнес речь, одну фразу из нее я помню до сих пор: «Посмотрите, ребята, на дело рук своих! Советским свиньям до сих пор даже не снились такие хоромы!» В тот день был наконец отменен сухой закон, парни, скинувшись с зарплаты, отправили гонцов в сельпо и сидели у бунгало, жадно глядя на дорогу в ожидании возвращения посланцев. Девушки тем временем вымыли головы и принарядились, так как был запланирован банкет с танцами до упаду.

И вот нарочные появились на горизонте, а когда приблизились, стон разочарования вырвался у нас: они несли, прижимая к груди, трехлитровые емкости с соком, судя по цвету – виноградным. Однако все благополучно разъяснилось: здесь, в глубинке, выпивка частенько продавалась в баллонах, закатанных жестяными крышками, как домашние соленья. В банках было крепленое плодово-ягодное вино, показавшееся нам нектаром после стольких недель вынужденной трезвости!