— Это настоящее видео? – закричала Лара, сунувшись лицом прямо в камеру. – Ведущая! Откуда у вас это? Оно настоящее?
Она увидела на экране, что Эмили Шоу тоже окончательно сломалась. Рыжеволосая девушка уронила голову на стол шерифа и теперь рыдала, закрыв лицо руками.
Шериф заговорил опять: «Однако, юная леди, у нас проблема. Мы должны учитывать, что может сказать этот парень. Что он может сказать про тот пятничный вечер. Что это может означать для вас и… вашей ситуации. – Вздохнул. – Если вы будете придерживаться данной конкретной истории, то вас, скорей всего, обвинят в этой аварии. И, возможно, даже в соучастии в нападении на вашу подругу. Вы будете доучиваться в спецшколе колонии для несовершеннолетних».
— Ты этого заслуживала! – бросила Лара пустой комнате.
«Да… – неспешно произнес шериф, словно тщательно обдумывая свои слова. – Вам следовало тогда помочь своей подруге. Но вы можете помочь ей сейчас: уберечь ее от тюрьмы».
Никто не получил по заслугам в те выходные в лагере. Лара не заслуживала случившегося с ней. Та семья не заслуживала смерти. Копински не заслуживала того, чтобы брать вину на себя.
Шоу выпрямилась на стуле. «Ладно. Что же мне делать?»
«Тот парень будет помалкивать, если и вы тоже». Шериф выдержал ее взгляд.
Изображение на экране застыло, пока Шоу сидела за столом, размышляя. Затем экран погас.
Тьма заполнила сердце Лары.
Она пронеслась через кухню, рыдая, вопя, шумно дыша, – тайфун ярости, который слишком долго сдерживался. Выгребла все из шкафчиков. Разбила все фарфоровые тарелки о мраморный пол, расколошматила об стены все хрустальные бокалы. Вытащив из шкафчиков все кастрюли и противни, разбросала их по кухне. Кряхтя от натуги, оторвала карманы от своего фартука и скомкала квадратики ткани в ладонях.
Все это заняло около минуты. В конце концов Лара сдернула телевизор с кронштейна и швырнула его в раковину. Окончательно выбившись из сил, доковыляла до стула у барной стойки.
— Зачем вы это сделали? – прошептала она себе под нос. – Зачем заперли меня здесь? С ним? Почему? В чем смысл всего этого?
Эти ее вопросы перемежались тихими всхлипываниями – отрывистыми, болезненными.
— Ведущая! – громко позвала Лара. – Эта видеозапись – не настоящая?
Голос Ведущей звучал как-то странно, когда она наконец отреагировала.
— Нет, – ответила женщина хриплым шепотом. – Запись подлинная.
Лагерь «Уайлдвуд»
Двадцать лет назад
Это было так давно… и все же мне всегда будет казаться, будто события той ночи произошли буквально только что. Той ночи, много лет тому назад. Они стали частью меня, въелись в мою плоть и кровь. И по-прежнему происходят каждую ночь.
Все это произошло в субботу.
После событий пятничного вечера Лара почти ни с кем не разговаривает. Таскает с собой серебряную фляжку с ромом, припрятав ее под мышкой, и поскольку она всегда была такой отзывчивой, такой милой, такой тихоней, никто даже не замечает этого и не задает никаких вопросов. За завтраком она подливает себе рома в растворимый сок из пакетика. Бесцельно бродит по лагерю, смотрит на всех волком, пререкается с вожатыми. Даже цепляется к кому-то из девчонок в очереди в душ.
Днем мы идем на озеро. Лара плавает на надутой автомобильной камере. Я пытаюсь заговорить с ней, но не знаю, что сказать. Ее уносит далеко-далеко от причала, далеко от меня. Далеко от всех. Я покачиваюсь в воде на своей собственной камере, закрыв глаза.
Я и сейчас могу все это себе представить, словно наяву. То, как солнце бьет мне в лицо. Плеск воды. Прохладную голубизну вокруг. Я провела свои первые несколько лет в тюрьме, цепляясь за эти воспоминания. Едва не задыхаясь от их горькой сладости.
Вожатые свистят в свистки, и мы начинаем грести к берегу. Солнце опускается за горизонт. Нам пора переодеваться и идти к костру.
Надо мне было тогда тоже просто пойти к костру…
Пока остальные тащат свои камеры обратно в лагерь, Линдси без умолку болтает про какой-то горнолыжный курорт и коттедж, который ее отец планирует снять там на Рождество. Мы возвращаемся в свой домик. Линдси, Эмили и Лара переодеваются в свои дизайнерские шмотки, а на мне все та же лагерная футболка, на которой со вчерашнего дня красуется пятно от кетчупа.
Линдси безапелляционно объявляет:
— Все собираемся в «Хэппи Бургер».
Я сижу и пытаюсь при помощи банки «Спрайта» вывести пятно с футболки.
— Где это?
Я – дура. Я не знаю, что такое иметь подруг. У меня никогда по-настоящему не было никого, кто мог бы за мной присматривать. Все мои представления о жизни почерпнуты из старых романов, где у какой-нибудь сироты всегда находились тайные родители, или тайный сад, или тайное богатство.
— Это такой ресторан в городе, балда, – цедит Лара сквозь зубы.
— Фигасе, – фыркает Эмили. – Кто-то тут у нас совсем жизни не знает!
— В кафетерии тоже есть гамбургеры, – говорю я, переживая из-за того, что нарушаю слишком уж много правил.
Я не пользуюсь такой безнаказанностью со стороны взрослых, как мои богатые сверстницы.
— Хантер Райерсон тоже туда собирается. Линдс не из-за бургеров туда метит, – хихикает Эмили.
— Заткнись! – Загорелая мордашка Линдси слегка розовеет.
— Хантер Райерсон? – повторяю я. – Так он ведь типа как взрослый?
— Ему двадцать, – сообщает мне Линдси таким тоном, будто считает меня самым никчемным человеком на земле.
Все у меня внутри переворачивается, и я чувствую, как у меня горит лицо.
— Ладно. Но… Но… Разве это не тот парень, который всем втирает, будто презервативы вызывают рак?
— Тот самый, – подтверждает Эмили, и даже она вроде как слегка встревожена.
— Я уже тебе говорила… У меня пока еще все дома, – буркает Линдси. – Я просто хочу попасть на эту тусовку.
