Книга И она поблагодарила богов, страница 149 – Юсси Адлер-Ольсен

Она встала, и бродяга тут же вскочил вслед за ней, чтобы пожать руку.

Похоже, его день определенно удался.

На Рембрандтсплейн царило оживление. Бледные лучи солнца манили людей на лужайку перед памятником. Несколько дружков Диди стояли при полном параде, чинные, словно воспитанники воскресной школы в католической стране. Они разыгрывали из себя добропорядочных граждан на отдыхе, пока была возможность. Но не пройдет и пары часов, как они вернутся к своим обычным делишкам. В этом сомнений не было. Однако Диди среди них не оказалось.

Она прислонилась к зеленой железной ограде позади памятника и запрокинула голову. Пройдут месяцы, прежде чем солнце снова станет так пригревать кожу. Красный свет сквозь закрытые веки. Шаги прохожих на заднем плане звучали ритмично, словно музыка.

Она простояла так какое-то время, пока не почувствовала странный, иррациональный порыв. — Я чувствую тебя, мама, — произнесла она и тут же открыла глаза — ей стало неловко оттого, что она сказала это вслух, да и сама резкая смена настроения напугала своей силой. Она устремила взгляд на погасшие при дневном свете неоновые вывески и игру солнечных лучей на площади, пытаясь вернуть душевное равновесие.

В толпе людей можно найти все что угодно, даже чувство безопасности. Ей вдруг показалось, что среди этих лиц скрывается ангел-хранитель, который приглядывает только за ней, и ее плечи расслабились. Она прикрыла глаза и снова ощутила это присутствие, но уже с новыми оттенками.

Все будет хорошо.

Она поможет Петеру де Буру справиться с его бедами, и он увезет ее отсюда. Далеко, в страну старших дочерей, за целую жизнь от этой грязи.

Она полной грудью вдыхала воздух уходящего лета и радовалась жизни. Но это продлилось от силы секунд пять.

Грубый толчок в руку заставил ее вздрогнуть. — Вот ты где, сука паршивая! — Она мгновенно узнала этот голос и отвела глаза. Он принадлежал существу, которое она презирала больше всего на свете. Самому жалкому и низкому созданию.

Изо рта отца брызнула слюна. Он тряс ее за плечо, покачиваясь из стороны в сторону. От резкого запаха пота и дешевого перегара ее чуть не вывернуло, и она отвернулась. Было очевидно, что он беспробудно пил с тех самых пор, как она выставила его за дверь почти две недели назад.

— Тварь поганая! — заорал он.

Никто на дорожке перед памятником и на всей площади не обратил на них внимания. Солнце словно пригвоздило людей к месту, сделав их глухими к чужим драмам.

— Отпусти меня! — Она бесстрашно и злобно уставилась на него, отчего он вцепился еще сильнее и приблизил свое полное ненависти лицо к ее лицу.

— Мы придем — Хенк, Беа и я, мы заявимся и вышвырнем тебя вон, помяни мое слово! Поняла меня? — Он брызнул ей слюной прямо в лицо, глядя мутными глазами, но не успел даже замахнуться, как она плюнула ему в ответ. И не один раз, а несколько, вкладывая в это все свое презрение. Столько слюны, сколько в ней было.

Опешив, он отшатнулся назад, насколько позволяли проспиртованные рефлексы. С его лица капало, он пытался осознать свое бессилие и потерю контроля над ситуацией. Медленно подняв тяжелый бледный кулак, он словно прикидывал, испугается ли она.

Но Никки не собиралась терпеть побои. — Оставь меня в покое, старое ты животное! — закричала она так оглушительно, что стаи голубей взмыли в небо, а эхо разнеслось от Амстела до Херенграхта.