Книга И она поблагодарила богов, страница 280 – Юсси Адлер-Ольсен

— Вы можете показать нам тот подвал, куда они принесли ящики?

Он зашагал вперед прежде, чем Петер закончил фразу и преследователи у парапета успели среагировать. — Вот здесь, — сказал он, когда они спустились в длинный бетонный коридор, и указал на решетчатую дверь. — Если хотите зайти внутрь, вам нужно спросить разрешения у вдовы моего племянника, но ее сейчас нет дома. — Он указал на картонную табличку на решетке: — Вот номер ее квартиры.

Он пожал им руки и собрался уходить в сторону светлого выхода из коридора.

— Подождите секунду. — Никки придержала его за рукав. — Почему об этом никто не рассказывал раньше?

Он остановился и посмотрел на нее: — Сюда многие приходили вынюхивать — и израильтяне, и иракцы, и прочие типы. Но я тогда уже уехал на родину. Зачем мне было оставаться? Работать с такой рукой я не мог, так зачем жить вдали от семьи? Я вернулся только в прошлом году, когда рука более-менее зажила, и вы первые, кто спросил меня об этом за все время.

— А хозяева этого подвала?

— Они держатся особняком. — Он кивнул им на прощание и ушел. Петер и Никки вполголоса начали спорить, стоит ли взламывать дверь.

Петер хмурился, чувствуя, как уходит драгоценное время. Она нежно провела ладонью по его лбу: — Мужской характер кроется здесь, а не в упрямом подбородке, знал? — Она притянула его к себе и поцеловала в лоб. — Если ты выломаешь дверь, мы ведь не сможем потом прийти к этой женщине с расспросами, верно?

— Какую дверь? — поинтересовалась подошедшая сзади женщина в пестром платье, катившая велосипед.

Петер объяснил, но женщина смотрела только на Никки.

— Там ничего нет, — сказала она. — Ящики простояли в подвале всего пару недель, но потом дети, игравшие здесь, начали болеть, и мой муж с друзьями перенесли их в другое место.

— Куда? — спросила Никки.

Женщина лишь пожала плечами: — Не знаю. Мужчины никогда не делятся с нами такими вещами. Спросите у других местных курдов.

В этот момент по коридору на горном велосипеде промчался мальчишка лет тринадцати-четырнадцати и затормозил в паре сантиметров от коленей Петера. Бросив короткое приветствие, он отпер дверь подвала для матери и закатил внутрь оба велосипеда. Помещение было наполовину пустым: в нем лежали старые картонные коробки и скомканные одеяла.

Никки указала на открытый деревянный ящик, прикрытый одеялом. В нем стояли испачканные банки из-под краски, а на торце сохранилась наклейка с какими-то символами — не то иврит, не то арабская вязь.

Она угадала мысли Петера: — Это иврит. Здесь написано «Тель-Авив». — Она улыбнулась. — Да, это все, что я могу разобрать, но этого ведь достаточно.

Тель-Авив! Петер перевел взгляд на женщину, которая, несмотря на трагические последствия всей этой истории, демонстрировала полное равнодушие.

— Значит, вы не знаете, где остальные вещи? — спросил он.

Она нехотя повернулась к сыну: — Джалал, отец когда-нибудь говорил, куда они перенесли те ящики?

Мальчишка отцепил старую сумку с багажника: — А что это за два придурка торчат на улице? Ваши знакомые? Оба вылитые Саддам Хусейн. — Он сплюнул на бетон. — Если это уроды из ДПК, пусть только сунутся. — Он вытащил из кармана складной нож-бабочку, парой ловких движений раскрыл лезвие и снова сплюнул.

Петер покачал головой, вытащил купюру в сто гульденов и помахал перед его носом: — Что скажешь? Знаешь, где они?