Книга И она поблагодарила богов, страница 329 – Юсси Адлер-Ольсен

Она видела, как сомнения все глубже овладевают сестрой, пока сама Никки пыталась убедить себя в правильности своего решения. Она хотела отдать Беа всё, что осталось от матери. Оформить квартиру в Валлетйесе на ее имя, дать ребенку образование. Чтобы сестра могла наконец подняться со дна и начать новую жизнь.

— Беа, мама любила тебя, ты знала об этом?

Взгляд Беа стал жестким и трезвым.

— Под плиткой в маминой кладовке лежит фотоальбом, который это доказывает.

Беа прищурилась.

— Она любила нас всех.

— Замолчи, Никки! — Беа произнесла это изо всех сил сдерживаясь. Она отвернулась, шумно выдохнула и замерла, раздувая ноздри. Никки видела это предупреждение, но не понимала его сути.

— Беа, я покажу тебе, как мама смотрела на тебя. Ты увидишь, какими нежными были ее гл...

Беа остановила ее, угрожающе сжав кулак. Кулак уличной девки. Этот кулак мог пустить в ход силу, если требовалось, но Никки не боялась побоев сестры и продолжала: — Ты должна увидеть эти фотографии, Беа, тогда ты все поймешь.

Тогда Беа медленно повернулась к ней. На мгновение она уставилась на дрожащие губы Никки, затем оторвала от них взгляд. — Ты слепа как черт, Никки. Ты всегда была такой святошей. Думаешь, я не видела эти альбомы? Думаешь, я не видела, как мама сидела и листала эти проклятые альбомы, когда я приходила к ней в кладовку в самые тяжелые дни? Думаешь, я не замечала, как она тут же выталкивала меня, чтобы спрятать их? — Уголки ее рта опустились, ноздри снова задрожали.

Беа всё знала. Никки была потрясена. Вся ее картина мира рушилась.

— Да, черт возьми, я знаю всё, так что не пытайся выставить ангелом ни меня, ни мать. — Она наклонилась вперед и выкрикнула следующие слова так громко, что птицы с облегчением вспорхнули из кустов: — Ангелы, черт побери, летают только в раю, а туда не попадем ни ты, ни я, ни кто-либо из нашей проклятой семьи, ясно тебе?

Никки понимала, что чувствует Беа, и потому не ударила ее, хотя больше всего ей хотелось именно этого. Бить, пока скорлупа не треснет и слова не проникнут внутрь. Бить так, как их самих учили лучше всего. Потому что Беа была права: если есть прошлое, есть и будущее. Они неразрывно связаны. Никки придется это принять. Что бы она ни сделала, горечь Беа не исчезнет — да и с чего бы ей исчезать? Деньги просто осядут в карманах наркоторговцев. У нерожденного ребенка не останется ни единого шанса. Если Никки отдаст квартиру Беа, ребенок окажется обречен и наверняка станет наркоманом еще в материнской утробе. Нет, будущее Беа следовало выстраивать маленькими шагами. Наследство Никки должно было пока оставаться нетронутым.

Дрожащими руками она погладила Беа по щеке, сжав ее слишком сильно. Она не могла сдержаться. Это был последний раз, когда она видела это исполненное ненависти лицо — лицо, по щекам которого слезы всё еще тянули тушь усталыми серыми полосами.

Позади Никки захрустел гравий: Петер и Рин подходили ближе. От исходившего от них участия отвращение на лице Беа словно испарилось. Никки так много хотела сказать сестре: что Хенк может выйти из укрытия и теперь, когда Франк мертв, ему больше никто не угрожает; что Беа должна пообещать беречь себя и ради ребенка жить достойно.

Но Никки ничего не сказала. Она лишь смотрела, как Беа бросила последний взгляд в могилу и зашагала по гравийной дорожке, как тени деревьев легли на нее и наконец скрыли из виду.