Книга И она поблагодарила богов, страница 63 – Юсси Адлер-Ольсен

Де Вирес мгновение смотрел Рину прямо в глаза, а затем нанес короткий, точный удар ребром ладони наотмашь прямо по его заискивающей улыбке. Боль была невыносимой. Лицевые нервы онемели, нижняя челюсть забилась в судороге. Брызнула кровь, мгновенно впитавшись в миллионы узелков ковра.

Де Вирес отступил назад, позволив Рину сползти по стене, а стоявший за спиной мужчина покинул кабинет так же тихо, как и вошел.

Рин заставил себя дышать через нос.

— Вы ведь знаете, зачем пришли, если можно так выразиться. И в целом ситуация довольно запутанная и прискорбная.

Рин кивнул, но де Вирес этого не заметил.

— Когда я был в вашем возрасте, со мной произошло нечто совершенно невероятное. — Де Вирес сел на фоне величественной панорамы черепичных крыш, возвышающихся стен и монументального величия города, пока Рин пытался избегать его взгляда и сосредоточился на стеклянном лифте, скользившем вверх и вниз по фасаду штаб-квартиры компании «Вервелиус Боувен» прямо напротив.

— Один мудрый бедуин как-то научил меня тому, что у каждого человека есть план, который не сработает. Этот старый хрыч совершенно спокойно объяснил мне, почему мой план обмануть его ничем не отличался от планов любых других мошенников, и по старинному арабскому обычаю предложил мне выбрать: понести наказание по закону людей или по закону Бога.

Рин почувствовал, как де Вирес усмехается под своей серьезной маской.

— И я выбрал Божью кару вместо того, чтобы лишиться головы от одного быстрого и милосердного удара, за что заслужил похвалу за смелость. Они даже принесли мне персик. Но когда я собрался его съесть, они покачали головами. Лишь гораздо позже я понял почему. — Теперь он рассмеялся. — И все-таки человек умудрился вмешаться в Божий промысел.

Внезапным взрывом боль вернулась в лицо Рина, и последствия удара ребром ладони эхом отозвались в его голове. Он опустился на колени, вонзив ногти в ковер и прижавшись спиной к стене, но де Вирес никак на это не отреагировал.

— Когда до меня дошло, что бедуины собираются оставить меня со связанными за спиной руками в одном дне пути на верблюде вглубь пустыни Руб-эль-Хали, швырнув персик на песок передо мной, я по своей глупости подумал, что Бог просто дразнит своих судей и что я смогу выбраться сам.

Позже я узнал, что Руб-эль-Хали означает «пустая четверть», но сами бедуины называют эту часть Великой Арабской пустыни просто «песками». Де Вирес вычеркнул пару строк в верхнем документе папки.

— В этом пекле на земле я научился смирению и тому, как разгребать коленями песок в поисках прохладного нижнего слоя, пока плоть на моих коленных чашечках не стерлась до костей. Там я научился обсасывать покрытый песком персик с величайшей осторожностью и тщательностью, чтобы не пропало ни единой капли влаги. — Он бросил папку на стол и вызвал секретаршу, чтобы она ее забрала. Она вошла в кабинет еще до того, как он отпустил кнопку селектора.

Ее полное безразличие к нелепой позе Рина и к брызгам крови у каблуков ее туфель-лодочек внушало тревогу. Рин даже не пытался поймать ее взгляд.

— Что ж. — Де Вирес поднялся с такой резкостью, что Рин снова вспомнил про удар. — Арабы стали моими лучшими друзьями. Они проявили милосердие и простили меня, когда на удивление обнаружили живым неделю спустя, всего за несколько часов до того, как Рамасинен — песчаная буря, чье название означает «может длиться пятьдесят дней», — накрыл дюны. Да уж, бедуины от души смеялись над провидением и Божьей волей. Они гладили меня по лицу, когда наконец откопали, но гладили осторожно, потому что кожа с меня слезла полностью. — Он прикоснулся к своему изуродованному лицу и развел руками. — Солнце или хлесткий песок бури уничтожили мою кожу? Не знаю. — Де Вирес выдвинул стул и сел напротив Рина. — Мне повезло получить этот выбор, позволивший увидеть, как бедуины смеются и радуются шутке, которую сыграл с ними Бог. — Его пауза была зловещей, как и последовавшая за ней фраза.