Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 13 – Альфред Мейсон

«А эти, — думал Рикардо, — она беспечно бросила на полу своей комнаты, где они неминуемо должны были попасться на глаза первому вошедшему туда человеку. Можно подумать, что девушка, уходя, сделала все возможное, чтобы возвести на себя всю тяжесть обвинения. А это невнимание к мелким подробностям, пустячным, как будто, в момент преступления, более тяжким — на следующий день, и дало повод искать виновного в доме».

Гано поднялся с колен и передал туфли полицейскому. Он вынул сантиметр из кармана и измерил расстояние между стеклянной дверью и первым следом, затем — между первым следом и следующими двумя.

— Какого роста Целия Гарланд? — спросил он, обращаясь к Везермиллю.

Рикардо подумал, что самая странная черта этого странного дела заключается в том, что сыщик вполне доверчиво обращается за сведениями, которые могут привести Целию Гарланд к подножию гильотины, к тому именно человеку, счастье которого зависит от оправдания этой девушки.

— Пять футов, семь дюймов, — ответил тот.

Гано спрятал в карман свой сантиметр. Когда он обратился к Везермиллю, лицо его было серьезно.

— Я предупреждал вас, не правда ли? — спросил он.

Бледное лицо Везермилля исказилось.

— Да, — сказал он. — Я ничего не боюсь.

Несмотря на эти слова, в голосе его слышалась тревога, какой не было заметно раньше. Гано торжественным жестом указал на землю.

— Читайте по этим следам, что произошло. Молодая девушка такого же роста, как Целия, в таких же новых туфлях, как у Целии, прыгает из этой комнаты, где совершено убийство, и бежит. На ней длинное платье. На втором шагу нога ее запутывается в шлейфе платья. Она спотыкается. Чтобы удержаться от падения, она приподымает другую ногу и упирается каблуком в землю. Ей удается удержать равновесие. Она идет по аллее. Гравий там, правда, твердый, и на нем не остаются следы, но вы видите, что грязь, приставшая к туфлям, кое-где отвалилась от них. Она садится в машину с мужчиной и другой женщиной и уезжает между одиннадцатью и двенадцатью часами.

— Между одиннадцатью и двенадцатью? Это верно? — спросил Бенар.

— Разумеется, — ответил Гано. — Ворота были открыты в одиннадцать, и Перрише закрыл их. Он вновь нашел их открытыми в двенадцать. Убийцы во всяком случае не уехали до двенадцати. Зачем бы иначе открывать ворота в полночь?

Бенар кивнул в знак согласия. В глазах Перрише отразился неподдельный ужас; он сделал шаг вперед и воскликнул:

— Так значит, когда я в первый раз закрыл ворота и вошел в сад, потом направился к дому, они были здесь… в этой комнате? О, Боже мой!

Он уставился на окно, широко открыв рот.

— Боюсь, друг мой, что это так, — сказал Гано.

— Но ведь я стучал по деревянной двери, а они были в доме… в темноте, не более, как в трех ярдах от меня.

Он стоял совсем удрученный.

— Это мы увидим, — сказал Гано.

Он пошел по следам Перрише прямо к порогу комнаты, осмотрел зимние деревянные двери, которые открывались наружу, и стеклянные, которые открывались внутрь комнаты, а затем вынул из своего кармана увеличительное стекло.

— Смотрите, — сказал он, подзывая к себе Бенара и указывая на деревянные двери. — Видите… перчатки.

Он склонился над порогом, где видны были следы.

— Резиновые галоши, — сказал он, входя в дверь.

За ним последовали все остальные.