Книга Выйду замуж за первого встречного, страница 40 – Вика Тверская

Телефон резко взорвался Рианной — Ленка была ее поклонницей, и от неожиданности я чуть не выронила трубку.

Звонил Антон.

Первой логичной мыслью было не брать трубку. Но на втором звонке я сдалась и решила дать ему шанс высказаться. А заодно спросить про один момент, который беспокоил меня больше всего — почему он не поделился такой важной проблемой. Ведь это не соседки касалось, а его мамы.

— Лен, привет! Ну что там? Она послушала? — Антон говорил сбивчиво и взволнованно. — Получилось? Я могу приехать? Вы где?

— Антон, это я... — Я не узнала свой голос, настолько хрипло он прозвучал.

— Кто, я? — растерянно спросил Антон. — Катюш, ты, что ли?

Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок и через силу промычала "угу".

— Катюш... — Антон замолчал. По моим щекам слезы покатились градом. Сил говорить не было. Я растеряла все свои вопросы, возмущения, злость и ненависть.

Мы же были вместе три года.

Три года жизни в топку, в мусорку, вычеркнуть и забыть. Но как забыть, если было и столько всего хорошего? Мы ведь любили друг друга.

Я была уверена, что Антон будет не только моим первым, но и единственным мужчиной.

Сообщения в записи звучали дежурно, а при живом общении эмоции захлестнули меня потопом.

— Катюша, прости, родная. Я не знаю, что тебе сказать. Нет мне оправдания. Я кретин, идиот, последняя скотина. Да, ты имеешь полное право меня ненавидеть. Но я очень, очень надеюсь, что ты сможешь меня когда-нибудь простить. Я, правда, не думал, что все вот так повернется...

— А о чем ты думал? — спросила я сквозь слезы.

— Ну... - он замялся.

— Что я посмеюсь вместе с тобой? А потом мы проведем повторную регистрацию, и нас поженят?

— Я же это... ради мамы все...

— Здоровья маме. Пусть у нее все наладится. Ты хороший сын. А вот как жених оказался так себе.

Последняя фраза далась мне с таким трудом, что я сразу нажала на сброс. Для верности выключила мобильник.

Вот теперь можно было от души прорыдаться. Гости добрались до калины, которая цветет в поле у ручья, и наверняка не хватятся меня еще песни три.

Я всхлипывала, оплакивая свою потерянную любовь, неудавшуюся свадьбу и разбитую семейную жизнь, которой больше не будет.

— Катя? — К лавочке подошла та, кого я ожидала и хотела увидеть меньше всего. — Ты почему здесь сидишь одна, в темноте?

За время, что прошло после загса, я так и не пообщалась с мамой. Наш разговор по телефону можно не брать в расчет. Говорила тогда, в основном, я. И практически в ультимативной форме.

Мне стало стыдно за тон, которым я с ней общалась. Да, наши отношения нельзя было назвать идеальными: мама часто требовала от меня тишины, не отвлекать ее и при этом незамедлительно отвечать, если она что-то спрашивала. Я должна была полностью подчиняться ее указам и проявлять самостоятельнось.

Учиться на пятерки — да, ей были важны оценки, а не мои знания. А еще она запрещала мне спорить, то есть высказывать свое мнение.

С таким списком требований, в котором одни пункты противоречили другим или здравой логике, запрет на мини-юбки уже не казался чем-то странным. Конечно, мое взросление, старшие классы и первые курсы вуза прошли в постоянном стремлении доказать свою самостоятельность.

У меня это практически получилось: свою первую работу я нашла сама, хотя папа предлагал звонить какому-то Славику или в крайнем случае недосягаемому Валерию Леонидовичу. Не слышала от него до этого про этих людей.