Книга Выйду замуж за первого встречного, страница 46 – Вика Тверская

— Символично перед первой брачной ночью, — пошутил Кирилл. Но меня его шутка только разозлила. Я была уже на полпути к выходу, а тут опять изображать счастливую невесту, и при этом следить, чтобы воск не капнул на платье. Для полного счастья осталось еще пару раз услышать, что кому-то там горько.

Гости окружили нас кольцом, каждый держал по свечке поменьше. По задумке организаторов мы должны были танцевать, а приглашенные на камеру оставлять для нас пожелания на память.

В таких ситуациях, когда нужно сказать красивую фразу, а мысли улетучились вместе с алкогольными парами, все, кто не обладает красноречием, обычно повторяют за соседом.

Оператор скользил по кругу, и до меня доносилось «Счастья!», «Любви!», «Счастья и любви!».

Одним словом, папина родня не оригинальничала. Одна пара решила выделиться и разнообразить пожелание дополнениями: «Счастья вам, наши дорогие, любви и всего хорошего!».

Любовный круг счастья завершился, я сунула Кириллу свечу и сделала еще одну попытку пробиться к выходу. Я уже даже не планировала делать вид, что мне нужно в туалет или рассмотреть картину в коридоре.

Я просто хотела выйти из зала. И почему мысль о побеге не пришла мне в голову раньше, когда я рыдала на лавочке после сообщения Антона?

Сейчас наконец-то со свадебными церемониями было покончено. Но пробить окружение и вырваться на свободу у меня не получалось. Кольцо сужалось, и вот мы с Кириллом оказались зажаты между объемных тетушек, которые жали нам руки, пьяно хихикали, о чем-то шептались и норовили остатки помады размазать по нашим щекам.

— Провожаем молодых! — затянула одна из тетушек. Кажется та самая, из Самары, из-за которой отец не смог попасть в загс. А, может, она была из Саратова.

Интересно, а при нем бы Антон осмелился бы сказать мне «нет»?

Толпа подхватила нас, вынесла волной из зала и через холл занесла в лифт. Я ощущала себя десятым огурчиком, который не влезал в банку с соленьями. Обычно мама закрывала полторашки, в которые помещались по 8–9 огурцов. Но она зачем-то всегда старалась впихнуть и десятый. Мяла ему бока и утрамбовывала ложкой. Сейчас я особенно понимала его страдания.

Прежде чем до пьяных провожатых дошло, что двери не закроются, пока не выйдет как минимум половина «огурчиков», лифт застрял. С хохотом и пошленькими намеками о жаркой ночке, которая случится сегодня, нас вытянули наружу и закружили по ступенькам на третий этаж.

Табличка на двери гласила, что за этот номер пришлось выложить как минимум пару моих зарплат начинающего специалиста. Эх, папа, папа, я бы им точно нашла применение получше.

У саратово-самарской активистки в руках как по волшебству появилась карточка. С пятой попытки она вставила ее правильной стороной. Нас втолкнули в номер, дверь захлопнулась, и развеселая толпа с хохотом укатила обратно к лестнице.

И наступила тишина.

Я вжалась в стену у входа, ощутив открытыми плечами ее прохладу. Кирилл сделал шаг и почти вплотную прижался ко мне, правой рукой оперся о косяк, а левой скользнул за талию. Мое сердце стучало так сильно, что казалось, его было слышно во всем здании.

Тук-тук-тук.

Пробежал пальцами по корсету, коснулся обнаженного участка кожи и еще сильнее притянул к себе.

Наклонился к шее, провел по ней губами и жарко прошептал: «Наконец-то мы одни».