Книга Развод. Я ошибся, любимая, страница 11 – Светлана Синицына

— ТётьТань, — отзывается Лика — подруга Кристины. — Конечно, знают. Нас отпустили переночевать.

— Вот и ночуйте, — киваю. — Спите. Музыку выключить, стеклянную тару убрать. Я закрою на это глаза. Но только один раз.

С этими словами я подхожу к телевизору и вырубаю его. Чувствую себя отвратительно. От кофе на голодный желудок мутит, голова чугунная.

— А где они будут спать? — у Кристины дёргается веко.

— Там, где ты им постелешь. Где простыни, знаешь.

— Нет! — в голосе Кристины прорезываются истеричные нотки. — Так нечестно! Ты… ты не должна была вернуться сюда!

Во рту привкус желчи. О чём она? Это не просто слова. Это — убеждение.

— Я вернулась домой, — сжимаю ручку двери ванной. — Иди. Спать. Или мне обзвонить родителей твоих друзей и сказать им, чем их дети тут занимаются?

— Крисик, не агрись, — бурчит Лика. — Меня предки дома запрут, если тётя Таня им стуканёт…

Кристина тяжело дышит.

Отворачиваюсь. Закрываюсь в ванной. Сердце гулко стучит.

Я хочу спать. Просто, чёрт возьми, спать. Не устраивать разборки, не убирать бардак за великовозрастными детинушками.

— На что ты подписалась, Таня?! Они же тебя используют?

— Мама, пойми, Кристина — сирота.

— Пусть её возьмёт Римма! У вас с Димой своя семья! Тебе самой надо рожать…

Вцепляюсь в край раковины. Мама, как же ты была права. А я не слушала. Распахнула крылья и укрыла бедную сироту. Я хотела быть хорошей. Любимой. Показать, как я могу заботиться о ребёнке.

Что ж, показала.

Гляжу на себя в зеркало. Ну и вид! Лохматая, волосы вьются. Они у меня курчавые от природы, но Дима всегда говорил, что мне идут прямые, вот и я тратила кучу времени на это…

Умываюсь. Я бледная как смерть. Губы плотно сжаты. В глазах — лихорадочный огонёк. Я выгляжу старше лет на десять.

Боже, что со мной стало?..

Закрываюсь в душевой кабинке. Слышу мельчайшие звуки. Голова гудит. Створка плавно скользит, тихо защёлкивается. Конечно, ведь она новая.

Мысль обжигает не хуже кипятка: а если Дима сделал всё это специально? Отремонтировал со мной дом, чтобы поселить сюда Аллу?..

Нет, не могу сейчас думать. Просто хочу лечь.

Выключаю воду. Вытираюсь. Накидываю халат. Выхожу из ванной и натыкаюсь на Кристину.

В доме тихо. Пока я принимала душ, все легли. Спят в гостиной и в свободных комнатах. У нас их пять, поэтому места хватает.

Кристина смотрит на меня покрасневшими от слёз глазами.

— Что? — спрашиваю негромко.

— Ты всё испортила! — выплёвывает. — Ты меня перед друзьями опозорила! Я теперь для них тварь и трепло. Со мной никто не будет дружить!

— А тебе нужны такие друзья, любовь которых надо заслуживать?

— Много ты понимаешь! — фыркает. — Сама дяде Диме в рот заглядываешь, прогибаешься.

— Кристина, — произношу медленно. — Ты забываешься…

— Это ты ничего не понимаешь! — срывается на визг. Оглядывается на друзей и исступлённо шепчет: — Дядя тебя не любит! Ты ему не нужна. Ты никакая, тёть Тань. Хреновая жена и мать… Да ты мне даже не мать!

Больно. Просто невыносимо больно. Я помню Кристину маленькой худенькой девочкой, которая осталась без родителей. И что бы ни говорила моя мама, тогда я не могла поступить иначе.

Кристине было восемь. Она плакала, боялась идти в школу. У неё даже начался энурез. Я водила её по неврологам, создавала атмосферу, слушала, понимала.