Книга Искра. Чужая земля, страница 101 – Ирина Савицкая

Хотя бы немного. Хотя бы самую малость.

* * *

День тянулся бесконечно. В каменной трапезной храма часы не тикали. Только свет медленно полз по стенам, выхватывая из полутени резные колонны, дубовые столы, застывшие в напряжении фигуры. Воздух был густым, пропитанным ладаном, старой бумагой и тем самым ожиданием, которое не выветривается, а оседает на плечах, как мокрая шерсть.

Алиса сидела за дальним столом. Перед ней — стопка листов, выданных Лютобором. Печати, подписи, даты, списки свидетелей, копии доносов, финансовые выписки, которые стоили больше, чем весили. Она перебирала их медленно. Пальцы скользили по шершавой бумаге, ища зацепки, повторы, слабые места. Каждый лист — камень в стену, которую они завтра будут штурмовать. Или которой будут завалены сами.

В углу, на каменной скамье, сидел Михай. Нож в его руках ходил по оселку с ровным, монотонным шорохом. Шурк. Шурк. Шурк. Уже в сотый раз. Лезвие было острым до безумия, но он не останавливался. Это был не ритуал ухода за оружием. Это был способ удержать руки при деле, когда мозг метался между «если» и «когда».

Лютобор ходил по трапезной из угла в угол. Сапоги глухо стучали по каменным плитам. Шаг — поворот — шаг. Как зверь в клетке, чьи размеры он уже вымерил до последнего дюйма. Плечи напряжены, взгляд устремлен в пол, но не видит его. Видит завтрашний зал. Судей. Рутгера. Неизвестность.

— Перестань, — сказала Алиса, не поднимая глаз от бумаг. Голос прозвучал ровно, но в нем была сталь. — Сам нервничаешь и меня нервируешь.

— Я не нервничаю. Я думаю, — отозвался Лютобор не останавливаясь.

— Думай сидя.

Он замер. Повернулся. Усмешка тронула губы — кривая, нервная, но живая.

— Ладно.

Сел напротив. Дерево скрипнуло под его весом. Взял со стола кружку с остывшим травяным отваром, покрутил в пальцах, будто пытаясь прочитать в темной жидкости ответ.

— Знаете, баронесса, — начал он тихо. — Я ведь не думал, что дойдет до суда. Думал, Рутгер сдастся сам, когда увидит документы. Когда поймет, что пахнет жареным, и жарить будут его.

— А он не сдался.

— Не сдался. — Лютобор поставил кружку. Стукнул дном о стол, слишком резко. — Значит, у него есть козырь.

— Какой?

— Не знаю. — Взгляд поднялся к ней. В глазах — тень, которую не рассеять словами. — Но есть. Рутгер не рискует, если не держит в рукаве то, что перекроет стол. Иначе он не сидел бы так спокойно, пока мы готовим обвинение.

Алиса отложила бумаги. Листы легли ровно, один на другой, как кладка. Она провела ладонью по внутреннему карману платья. Жетон отозвался привычной тяжестью. Не холодел. Не грел. Просто был. Якорь. Напоминание о границе, которую она уже пересекла.

— Мы справимся, — сказала она. — У нас правда.

— В столице правда ничего не стоит, — горько усмехнулся Лютобор. Усмешка не коснулась глаз. — Здесь ценятся деньги и связи. Правда — это просто чернила на бумаге, пока ее не оплатят тем, кто сидит выше.

— У нас есть и то, и другое, — Алиса не отводила взгляда. — Деньги — ваши. Связи — канцлера и Влада.

Лева, до этого дремавший на широком подоконнике, открыл один глаз. Посмотрел на них. Не мяукнул. Просто переложил голову на лапы. Наблюдал. Слушал. Считывал.

Лютобор посмотрел на нее. Долго. Изучающе. Будто впервые видел не баронессу в чужом платье, а женщину, которая стоит на краю, но не дрожит.