Книга Искра. Чужая земля, страница 109 – Ирина Савицкая

— Лева, — выдохнула она. Голос застрял в горле.

Кот подошел осторожно. Обнюхал стебли, чихнул от резкого запаха, лизнул ее пальцы шершавым языком. Потом поднял голову туда, где только что висели силуэты. Коротко, низко муркнул. Не восторг. Подтверждение. Черта проведена. Договор вступил в силу.

Посох в руках светился ровным, матовым светом. Не слепил. Успокаивал.

— Пойдем, — сказала она. Спрятала древко под плащ. Дерево отозвалось на ее мысль: не сжалось магически, а свернулось, стало плотнее, короче, превратившись в обычную на вид дорожную трость. Но вес никуда не делся. Он просто перешел внутрь. В позвоночник. В плечи. В то, что она теперь несла.

Они шли назад. По тем же коридорам, по тем же вогнутым ступеням. И там, куда ступала ее нога, из камня пробивался тот же бледный мох, те же белые бутоны. Алиса не замечала. Мысли были заняты другим: списками свидетелей, печатями, голосом судьи, взглядом Рутгера, ценой, которую она уже начала платить. Но Лева шел сзади, и его зеленые глаза отмечали каждый новый росток. Он урчал тихо, ровно. Будто вел невидимый учет. Поставил печать. Перешел к следующей.

Наверху их ждал новый день. Серый, холодный, обычный. Ветер бил в лицо, пахло угольным дымом и мокрой шерстью, но внутри Алисы горело не пламя — ясность и уверенность. Та самая, что она выбрала у алтаря.

Впереди был суд. Впереди — битва не клинками, а словами, процедурами и молчанием. Впереди — жизнь, которую придется отстаивать. И смерть, которая всегда идет рядом.

Алиса не ложилась. Просидела на лавке, сжимая в руках посох, который теперь не отпускала ни на минуту. Он изменился — там, в крипте, под сводами вечности, он был просто светящимся древком. Теперь же... теперь он жил.

Грубое дерево стало гладким, почти полированным, теплым на ощупь — будто впитало тепло ее рук и вернула его сторицей. По поверхности бежали узоры — тонкие, как паутина, переливающиеся под пальцами золотом и серебром. Они двигались, дышали, пульсировали в такт ее сердцу. Когда Алиса проводила по ним ладонью, в груди разливалось спокойствие — глубокое, древнее, надежное.

Она чувствовала посох. Не просто держала — чувствовала каждой клеткой. Он был продолжением ее руки, ее воли, ее силы. Где-то глубоко внутри, под ребрами, пульсировал тот же ритм, что и в дереве — ритм жизни, роста, цветения.

Лева дремал рядом, свернувшись клубком, но ухо его подрагивало даже во сне — кот контролировал пространство, слышал каждый шорох в коридоре, каждое движение мыши за стеной, каждый вздох спящего храма.

Алиса смотрела на посох и вспоминала. Синий огонь. Две тени над алтарем. И свой выбор — жизнь. Она выбрала жизнь.

Но черный меч все еще ждал. Она чувствовала это — где-то там, в глубине, в темноте, он ждал своего часа.

* * *

В дверь постучали — три коротких удара. Ровных. Уверенных. Не просьба. Напоминание.

— Баронесса, — голос Влада за дверью звучал глухо, но в этой глухости звенела натянутая струна. — Пора.

Алиса поднялась. Посох послушно скользнул в ладонь — будто сам нашел нужное положение. Будто ключ нашел замок. Она накинула плащ, провела ладонью по волосам. Зеркал в келье не было, да и не нужно. Главное отражалось теперь не в стекле, а в тяжести на груди и в ровном пульсе под кожей.