Книга Искра. Чужая земля, страница 59 – Ирина Савицкая

— Греет?

— Греет.

Велена кивнула, повертела камень в узловатых пальцах.

— Пора, — сказала она. — Говорить пора. Про то, зачем ты здесь.

Алиса почувствовала, как внутри холодеет. Не от мороза — от слов.

— Я здесь, потому что...

— Потому что мир трещит, — перебила Велена. — Равновесие сломалось. Давно, еще до тебя. Кто-то убил старую магию, кто-то спрятал ключи, кто-то продал душу за власть. А ты — ты ключ.

— Какой ключ?

— Самый главный. К жизни. К смерти. К тому, что было до людей.

Велена подняла камень к луне. Тот вдруг засветился — слабо, но явно. Алиса отшатнулась.

— Видишь? — старуха улыбнулась беззубым ртом. — Он тебя признал. Тебя, а не ту, что была в этом теле. Ты — другая. Издалека. Таких раньше называли провидцами.

— Я не провидец. Я повар.

— Повар, — хмыкнула Велена. — А то, что ты печь заново сложила за неделю? А то, что людей накормила, когда они дохли с голоду? А то, что вчера мужика с топором зарезала, хоть никогда в руках оружия не держала? Это магия, — твердо сказала Велена. — Другая. Магия жизни. Магия огня. Магия, которая внутри тебя была всегда. Просто там, откуда ты пришла, она спала. А здесь — проснулась.

Алиса молчала.

Камень в руке пульсировал теплом, как живой.

— Что мне делать? — спросила она наконец.

— Жить, — пожала плечами Велена. — Искать. Слушать. Когда придет время — поймешь. А камень носи. Он защитит. От всего, — старуха повернулась и пошла в темноту. — И от людей, и от нелюдей. И от того, что внутри тебя просыпается.

— Велена! — окликнула Алиса. — А ты? Ты кто?

Старуха остановилась, обернулась.

— Я та, кто ждала, — сказала она. — Долго ждала. Тысячу лет почти. Устала уже. Хорошо, что ты пришла.

И исчезла. Просто растворилась в темноте, будто ее и не было.

Алиса стояла, сжимая камень, и не знала, что думать.

Лева вылез из-за поленницы, потерся о ноги.

— Ты видел? — спросила Алиса.

Кот зевнул.

— А если не видел — тогда у меня точно крыша едет.

Она пошла в избу. На пороге обернулась, посмотрела на холм за рекой. Там снова мигал огонек. Уже привычно, почти по-родному.

Утром пришлось хоронить Лукьяна.

Того самого мужика, что погиб в бою. Немолодой уже, с седой бородой, вечно молчаливый — Алиса даже имени его толком не знала. Но Флора сказала: трое детей осталось, жена померла года два назад. Теперь сироты.

Хоронили по местному обычаю.

Тело завернули в холстину, положили на сани и вывезли за околицу, к старому дубу. Там уже горел костер — жреца в Каменном Логе не было, обряд проводил Пахом как самый старый.

— Мор, прими раба твоего Лукьяна, — бормотал он, бросая в огонь горсть зерна. — Не держи зла на живых, не таи обиды. Земля ему пухом, небо ему светом, Двуединый рассудит.

Бабы выли, дети смотрели круглыми глазами. Алиса стояла в стороне, сжимая в кармане теплый камень.

Когда тело положили в костер и огонь взметнулся до неба, Михай подошел, встал рядом.

Они вернулись в деревню, где уже кипела работа. Новые люди, новые заботы, новая жизнь.

Алиса смотрела на все это и вдруг поняла: она не хочет уходить. Не хочет возвращаться. Это место — ее. Эти люди — ее. И она будет драться за них. Не ради выживания — ради того, чтобы они жили.

— Лева, — позвала она.

Кот прибежал, задрав хвост.

— Пойдем людей кормить. Работы много.

Они пошли к людской. За спиной догорал костер, а впереди была жизнь.