Книга Исетская Академия. Дневники мертвеца, страница 46 – Анна Левин

Защита Академии держалась на крови Михаила и всех его потомков, так как именно жизнь и свежая кровь были преградой для мертвецов. Здесь же в тайне хранились дневники, написанные Анной, которые содержали все накопленные ею знания, а также служили хрониками ее мертвой жизни.

Так и передавалась клятва защищать мир от тварей из поколения в поколение, а дневники мертвеца — из рук в руки. Но однажды произошла беда, стоившая жизни многим: враг атаковал, убив родителей Дмитрия и многих других защитников Исети, и вместе с ними исчезли необходимые знания. Анна тоже пропала, а как найти ее рукописи — нынешнее поколение не знало.

Сам же Дмитрий родился в Исети, окончил родную Академию, и много путешествовал, увидев полмира. Когда ему было двадцать девять, он встретил в столице удивительную девушку, которая покорила его не столько своим ангельским лицом, сколько силой духа, благородным храбрым сердцем. Они были счастливы вдали от суеты вокруг мертвецов, он так ей и не рассказал о своем происхождении, ибо он не желал продолжать дело родителей, надеясь, что другие справятся вместо него.

Спустя два года после венчания, у них наконец-то должен был родиться ребенок. Госпожа Онежская плохо себя чувствовала, и Дмитрий решил увезти ее из глуши, куда они поехали для отдыха от вредного городского воздуха. Только было слишком поздно: роды начались раньше срока, ребенок оказался повернут неправильно, а отсутствие хорошей медицины в губернии стоило жизни и его супруге, и мертворожденному сыну.

Некоторое время Дмитрий был раздавлен горем, не понимая, за что Бог так поступил с ним, но в итоге на него снизошло озарение: через невинных и слабых он был наказан за свою гордыню, свой отказ от защиты Исети от мертвых тварей. Он мог спасти многих, но оставил их наедине с беспощадным врагом ради собственного комфорта. Тогда он и вернулся в Оренбургскую губернию, чтобы искупить свою вину.

— Почему вы пригласили меня в Исеть? — взволнованно спросила Ланж.

— Травля, которой вас подвергли, вызвала у меня искреннее возмущение, ибо я представлял вас смелой, но уязвимой девушкой, на которую спустили всех собак в политической игре между светской властью и Церковью. Как мужчина, я скорее сам бы умер, чем позволил такому случиться с членом моей семьи. Поведение вашего отца…

Он смущенно замолчал, и девушка поняла, что ему известно о последнем письме из Парижа.

— Не мне судить его, — с печальной улыбкой произнесла Соланж, — тем более, что я и сама не всегда была приятным человеком.

— Но страдания переменили вас! Как и меня. Я избавился от честолюбия, осознав, как много упустил, как много должен был сделать здесь, но променял долг и честь на беспечную жизнь в столице.

Боль в его голосе заставила ее забыть обо всех правилах приличия, и уже спустя секунду она пересела к нему, взяв его за руку. Онежский благодарно улыбнулся, и некоторое время они безмолвно наслаждались исцеляющей душевной близостью, прежде чем Соланж спросила:

— Знаете, между нами не должно оставаться недосказанности, поэтому я хочу задать вам несколько вопросов.

— Конечно!

— До происшествия с Дианой я случайно услышала обрывок вашего разговора с господином Мизинцевым. Вы спросили у него, хочет ли он от меня избавиться, а он ответил, что так будет лучше.