Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 55 – Мелина Боярова, Амари Санд

Его ладонь легла на мою живот, а второй рукой он высвободил волосы из пучка, заставляя тяжелую волну упасть на плечи. Дмитрий порывисто покрыл мою шею поцелуями. Я опомнится не успела, как его рука переместилась на грудь, стискивая ее в страстном порыве. Горячие губы заклеймили плечо, оставляя влажные дорожки, пальцы уже нащупали крючочки на платье и принялись их яростно срывать, обнажая меня по пояс.

Я задрожала, на миг поддавшись искушению. Но Дмитрий слишком нетерпеливо рванул верхнюю часть платья, задевая рубцы. Я вздрогнула всем телом. Перед глазами возникла та унизительная картина, когда меня уложили на лавку и задрали подол. В ушах все еще стоял свист плетей и обжигающая боль, от которой темнело в глазах.

— Не надо, — простонала я, ощущая, как к горлу подкатил ком.

Дмитрий замер, его горячая ладонь застыла на моей груди и он, казалось, не мог заставить себя ее отпустить. Я расслышала судорожный вздох и ощутила нежный поцелуй там, где багровые полосы подбирались к плечам

— Ты все еще в том проклятом дне? — прошептал он разгоряченно.

— А где мне еще быть? — подтянула платье одной рукой и развернулась к нему лицом. — Неужели вы думали, что роскошная комната и вкусная еда сотрут мою память?

— Ты ведь хочешь этого, — Дмитрий провел тыльной стороной ладони по моей щеке и шее, опускаясь к груди и лаская ее, глядя мне в глаза. Горошина под его пальцами затвердела, а кожа покрылась предательскими мурашками. — Разве так трудно меня простить? Я признаю, что совершил ошибку, и всеми силами стараюсь ее исправить. Скажи мне только, как, и я все для тебя сделаю.

— Вы в самом деле хотите знать? — посмотрела на него долгим взглядом.

— Больше всего на свете!

— Верните время назад, Дмитрий Николаевич, — уперлась рукой в его грудь, обтянутую мундиром. — Верните в тот день, когда поставили Татьяну перед жестоким выбором. Верните время, когда я еще не знала, каково это — быть вещью, которую можно выпороть.

Граф замер, не отрывая от меня жадного взгляда. Скрипнул зубами и нехотя отстранился, подтягивая на мне платье.

— Я не бог, чтобы оборачивать время вспять, — с горечью произнес он. — Что сделано, уже не воротишь. Я могу лишь обещать, что никто в моем доме больше не посмотрит на тебя, как на рабыню. Ты сама станешь для них законом.

— Для них, — горько усмехнулась и закусила нижнюю губу. — Но не для вас. Вы все еще считаете меня вещью, судьбу которой можно решить кивком головы.

— Я докажу тебе, что это давно уже не так, — перехватывая мою ладонь и сжимая пальцы.

Но я лишь покачала головой, понимая, что никакая свобода не заживит те следы, что выжгла плеть на моей спине.

Следующие дни превратились в сплошную кутерьму. Дмитрий с головой ушел в переустройство госпиталя и таскал меня везде за собой, как помощницу. Он даже позволил ученику Мухина обустроить лабораторию на подворье Странноприимного дома. Там среди реторт и фолиантов обосновался Федор Иноземцев — студент с горящими глазами фанатика, вечно перепачканный реактивами.

Заглянув к нему, я увидела рыжего пса, привязанного к столу. Животное мелко дрожало и смотрело на нас с человеческой обреченностью.

— Вы чем тут занимаетесь? — возмутилась, не допуская мысли, чтобы под крышей Шереметьевского дома проводили издевательские эксперименты.