Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 73 – Мелина Боярова, Амари Санд

Однако в коридоре меня перехватила Прасковья. Экономка будто постарела лет на десять, ее чепец сбился набок, а в руках она сжимала вольную, которую я раздала слугам перед началом кровавых событий.

— Татьяна, голубушка, — ласково начала она, хватая меня под руку и увлекая в людскую. — Расскажи, что такое наш барин удумал? Какая воля? Куда нам идти-то? Мы ж искони здесь, при доме, родились и работали. Нас же теперь любой квартальный заметет за бродяжничество.

Вокруг нас уже начали собираться люди. Анфиса, Марфа и другие смотрели на меня с немым упреком, как будто во мне крылся корень их проблем.

— Послушайте, — я тяжело вздохнула, понимая, что лекция об основах демократии и личной свободы им не зайдет. — Никто вас не гонит. Барин просто дал право вам самим решать собственную судьбу. Хотите остаться — пожалуйста! Вы будете выполнять ту же работу, только еще получать за это жалованье. Настоящие деньги, понимаете? Вы сможете копить их, покупать себе вещи или уйти, если захотите.

— Деньги? — Марфа сплюнула на пол. — На кой они нам, если защиты не будет? Раньше барин за нас отвечал, а теперь — сами? Это же ты его надоумила вольные подписать, ведьма недобитая! Хочешь, чтобы мы в канаве подохли?

Страх за непонятное будущее оказался заразительным, особенно, после событий на площади. Для людей, рожденных в неволе, свобода не считалась ценностью. Они были напуганы отсутствием хозяина, который кормит, поит, может выпороть при случае, но при этом гарантирует завтрашний день.

Глядя на забитые испуганные лица, я понимала, почему отмена крепостного права в России прошла так мучительно. Нельзя дать свободу тому, кто мечтает только о мягком ошейнике.

На следующее утро Дмитрий поднялся с кровати и под руку с Архиом доковылял до кабинета. Дел за это время накопилось полно, и они требовали его личного участия. Я не успела толком обсудить с ним насущные вопросы, как у входа послышался шум. Архип пытался кого-то задержать, но его грубо оттолкнули.

В кабинет ворвалась Анна Бенкендорф. На меня она даже не взглянула, жестом указав на дверь, и сразу бросилась к графу.

— Дмитрий! Мой бедный Дмитрий! — запричитала она. — Сашá мне все рассказал! Тебя обвиняют в соучастии. Но мой брат может все уладить. Один доклад государю, и тебя вычеркнут из списков заговорщиков. Нужно только признать, что ты был обманут. Что все это влияние грязных идей и подозрительных личностей, — она выразительно оглянулась на меня, потому что я и не подумала оставлять эту гадину наедине с Шереметевым. — Вернись ко мне. Дима! — змея ласково коснулась его руки. — Мы обо всем забудем и начнем сначала. Я попрошу брата, и он выхлопочет тебе прощение. Ты снова вернешься в общество. Только прогони эту девку! Она — твое проклятие.

Дмитрий посмотрел на графиню так, будто увидел перед собой надоедливое насекомое, ползающее по дорогому фарфору.

— Вы закончили, Анна Христофоровна? — ледяным тоном поинтересовался он. — Предлагаете мне купить жизнь ценой предательства? Мои друзья — в кандалах, а я должен держаться за вашу юбку и молить о протекции?

— Нет же! Я хочу спасти твое имя! — выкрикнула она.

— Мое имя вы не так давно пытались растоптать, когда подбрасывали брошь и устраивали доносы, — на губах Шереметева заиграла зловещая улыбка, от которой мороз пошел по коже даже у меня. — Пойдите прочь, Анна! Вы — мелочная тень, живущая интригами и страхами. А Таня — свет солнца. Даже когда она говорит о крови и поражениях, в ней больше правды, чем во всем вашем блестящем Петербурге.