Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 80 – Мелина Боярова, Амари Санд

Николай внимательно выслушал Дмитрия, заглянул в отчеты, собранные в папке. Он колебался, явно опасаясь демонстрировать страх перед переменами. Его, несомненно, влекло желание стать человеком, который войдет в историю не только, как палач декабристов. Но и его сомнения относительно новой смуты я тоже понимала.

— Вы оба — безумцы, — произнес он, выдыхая устало. — Но, возможно, именно такие России и нужны. Оставьте бумаги, я изучу их. Но помните, если хоть слово из ваших проектов послужит поводом к волнениям в народе, я лично подпишу ваш приговор.

Когда мы вышли из кабинета, у меня предательски покосились ноги. Дмитрий подхватил меня под локоть, не давая упасть.

— Мы сделали это, — ошеломленно произнес Шереметев, проникаясь важностью момента. — Бросили вызов самой истории.

— Мы просто пытаемся выжить, — я выдохнула, глядя на бесконечные анфилады дворца.

Обратный путь мы проделали в тяжелом молчании. Предложения, вынесенные императору, накладывали огромную ответственность, от осознания масштаба которой становилось не по себе.

Следующие дни после аудиенции превратились в безумный калейдоскоп. Если раньше я считала тяжелой жизнь крепостной девки, то роль советницы при графе оказалась настоящим марафоном на выживание.

За нами установили постоянный надзор. Люди в серых шинелях постоянно маячили в поле зрения: возле Фонтанного дома и на улице. В больничном флигеле воцарился почти военный режим. Ремез хоть и ворчал, но исправно кипятил инструменты, а студенты-лекари боялись подойти к больному, не сполоснув перед эти руки в спирте. Я металась между домом и больницей, составляя таблицы учета, закупки медикаментов и пытаясь внедрить хоть какое-то подобие нормальной гигиены.

«Летучие кареты» уже стали привычным явлением на улочках Петербурга и начали расходиться по соседним крупным городам. Лекари под руководством Гааза и Мухина постепенно превращались в грамотных хирургов и докторов.

Каждый мой шаг или сказанное слово ловили десятки ушей, за которыми я ощущала не только императорский присмотр, но и присутствие Анны Бенкендорф.

В тот вечер я допоздна засиделась с отчетами в госпитале, когда ко мне подошел один из младших лекарей. У парнишки тряслись руки и взгляд бегал по сторонам, как у затравленного зайца.

— Татьяна Степановна! Там, в каретном сарае привезли солдата из Преображенцев. Вроде рана пустяковая, но он хрипит страшно. Ремез на операции, у других лекарей пересменок. Может, посмотрите? Он очень просит вас позвать, «ангела чистоты».

— Почему сарай, Семен? — я нахмурилась, не понимая, что меня настораживает. — Найди санитаров, пусть занесут внутрь.

— Так, заняты они. Ремез с поручением куда-то отправил. А там лошади испугались, карета в арке застряла. Солдат тяжелый, опасно его ворочать, — Семен отвел глаза.

— Ладно, веди, — я вздохнула, оглядывая опустевший холл.

С минуты на минуту должен был подойти Дмитрий. Охраны опять же хватало, слуг. Кстати, они бы могли помочь перетащить своего товарища. Но для этого нужно было найти старшего и отдать приказ, без которого солдаты не имели права покинуть пост.

Мы вышли через черный ход на морозную улицу. Ветер швырнул в лицо горсть колючего снега. В узком проходе между корпусом и каменной стеной было темно, хоть глаз выколи. Семен шел быстро, почти бежал, я едва поспевала за ним.