Книга Истории о потустороннем, страница 25 – Мария Дубинина

— Сделаешь хоть шаг, и больше меня не увидишь. Луиза стояла рядом со мной, сжав упрямо губы. Она была настроена весьма решительно, более того, я, как врач, не мог не заметить, что бедняжка на грани нервного срыва. Я посмотрел на миссис Лонг. Та продолжала лукаво улыбаться, наплевав на приличия и здравый смысл. Господи, во что превратилась моя жизнь?!

— Луиза… — я хотел взять ее за руку, но поймал пальцами лишь пустоту, и пустота же смотрела на меня из глубины любимых глаз.

— Твое решение… дорогой? — последнее слово она выплюнула как ругательство.

— Я возвращаюсь домой. Извинись за меня перед Ханной и Генри.

— Трус! Пусть так. Но этого дня вообще не должно было быть. Безумный художник, переписавший мою жизнь заново, это я. Я сам повернул историю вспять одним своим глупым желанием. Злая шутка Судьбы или дар, но желание мое исполнилось. И что же? Жизни многих близких мне людей пошли по иному пути. Я песчинка в жерновах мироздания, которая все испортила. Луиза отпустила слуг. Я налил себе вина и по привычке сел в кресло перед камином. В совсем другое, новое, кресло. В одну реку дважды не войти, но я попробую… Луиза несчастна, в этом я виновен непосредственно. Глупец, решил, что мне лучше знать, как все должно было сложиться. Юная невинная Софи мертва. Бедная девочка стала жертвой моего эгоизма. Я мог только догадываться, что произошло еще, о чем я не знал. Сон одолевал меня, и последнее, что я увидел, были полные слез глаза Луизы…

«Дорогой Джон, это был мой рождественский подарок. Теперь ты видишь, какой могла бы быть твоя жизнь? Скучная, серая, полная слабостей и пороков, так характерных для обычных людей. Но ты не обычный, Джон. Ты особенный. Поэтому я выбрал тебя…»

Я дернулся и проснулся. Спина тут же отозвалась резкой болью.

Голос незнакомого мужчины из сна еще звенел в моей голове, так что я не сразу понял, что спал в неудобном кресле. Моем любимом, с зеленой обивкой.

— Мистер Джон! — мадам Деларош грозно уперла руки в бока, — Вы спали здесь? А это что? На полу валялись осколки бокала, а его содержимое успело впитаться в ковер.

— Какой сегодня день?

— Рождество, мистер Джон. Сколько Вы вчера выпили?

— Рождество! — я вскочил как ошпаренный, — Это просто чудесно! С Рождеством, мадам, с Рождеством! От избытка чувств я закружил женщину в танце.

— Отпустите меня немедленно! Я уже не девочка для таких развлечений. И кстати, Вам письмо. Я вскрыл простой белый конверт и прочитал вложенную туда открытку: «С Рождеством, доктор Найтингейл!» И подпись — «Агата Л.»

Как и всегда в старой доброй Англии, не успело отшуметь Рождество, как наступило мое самое нелюбимое время, когда свежо еще в памяти светлое праздничное настроение, а за окном который день я наблюдаю лишь потоки грязной воды, проплешины серого снега на серых же грустных мостовых и скучающие бледные лица прохожих, кое-где мелькающие из-под раскрытых зонтов. Зима быстро сдавала позиции, однако и о весне говорить пока не приходилось. Мой отец называл такое межсезонье «серостью», и это было тем единственным, в чем я был с ним согласен. Ко всему прочему, я заболел. Доктор подхватил простуду, какая нелепость!

Раньше мне не приходилось попадать в столько глупую ситуацию.

Пациенты ждали меня, но как я мог явиться, пылая от жара, беспрестанно чихая и не выпуская из рук клетчатого носового платка? Борьба между собственным недугом и врачебным долгом вконец измучила меня, и рассерженная мадам Деларош силой отправила меня в постель и несколько дней практиковала на мне народные средства французской медицины. Я сколь угодно долго мог выражать свой скепсис и недовольство, как неожиданно на третий день почувствовал себя гораздо лучше. Итак, первым, кого я решил навестить после болезни, стал старый Бенжамин Грегсон, бывший школьный учитель, а ныне увлеченный натуралист-любитель.