Книга Игры кошачьей богини, страница 118 – Ирина Фельдман

— Любишь ты ночные разговоры… Ложись, тебе надо отдохнуть.

Я села на пол, показывая, что просто так он от меня не отделается.

— Это из-за того, что я сказала, что люблю тебя? – Последние слова дались мне с трудом. После паузы собралась с силами и продолжила: – Я уверена, что из-за этого. Не зря же ты об этом спросил тогда.

Бен приподнялся на локте.

— Варя, ты разумная девушка. Ты должна понимать, что это очень серьёзно. Такими вещами не шутят.

— Я и не шутила.

— И это нехорошо, – он покачал головой. – Не привязывайся ко мне, не надо.

«Не привязывайся», «не надо»… Как удары ножа.

Докатилась… Когда я успела стать такой мягкотелой?

Подавив тягостный вздох, я подтянула к себе колени.

— Поздно, я уже привязалась. А что, не нравится? Я тебе противна? Ну да, так и скажи: «Ты слишком грубая для леди, одеваешься, как мальчишка с помойки, постоянно дерзишь…» Давай, добей меня, и я пойду спать.

Он приподнялся, свесил ноги с дивана, но не попытался коснуться меня, чтобы успокоить или оттолкнуть.

— Варя, я так не думаю.

— Тогда почему ты так со мной обращаешься? Только из-за того, что нам придётся расстаться?

— Только из-за этого, – чуть слышно ответил он. – Несмотря на то что ты отличаешься от других девушек, ты мне очень симпатична, и я хочу, чтобы ты смогла без боли жить дальше. Может, ты год будешь по мне тосковать, месяц или всего неделю, но я не смогу себя за это простить. Давай не будем переходить границы… дружбы.

— Это жестоко…

— Я не имею права давать тебе ложную надежду. Ложись в постель. В это время прислуга ещё не спит, я попрошу, чтобы тебе сделали молоко с мёдом.

Как изящно от меня отмазался. Ну ладно, почти изящно. С детства не выношу предложенное им питьё, аж дыхание сбилось, стоило представить этот густой запах. А после совместного купания с Неферпсут я и без мёда нескоро начну пить молоко.

Сказав, что мне ничего не нужно, я забралась обратно в кровать, завернулась в одеяло и почесала лобик дремлющей кошке. Бен, наоборот, не торопился с отходом ко сну. Он просто неподвижно сидел и смотрел на пляшущий в пасти камина огонь.

Мы оба всё понимали. Только он вёл себя правильно, а я капризничала, как ребёнок, который не желает слезать с качелей и идти домой. Вот какая я на самом деле – эгоистичная и глупая. Такая истеричка недостойна Бена.

Завтрак в доме Оза был гибридом того, к чему я привыкла у себя дома и у Хантов. Иными словами, еды, в том числе горячей, было в достатке, но ела я мало. Желудок-то у меня поменьше, чем у Бена. Парни, кстати, не скромничали и чуть ли не с азартом поглощали содержимое тарелок. Думаю, не из-за нашей разницы в габаритах, а просто лишь бы поменьше разговаривать друг с другом. Их поведение представлялось мне затишьем перед бурей, и я наблюдала за ними, давясь печеньем. В каждом жесте мне чудилась провокация конфликта, поэтому я вскакивала, едва услышав невинную просьбу вроде передать молочник или сахарницу. Меня ж они простят – кто из понимания, кто из снисходительности, – если что-то сделаю не по этикету.

Главное, чтобы опять не подрались. Синяк Бена, к утру обретший интенсивно фиолетовый оттенок, болезненно бередил мою совесть, так что я имела нешуточное основание предполагать, что более тяжёлые увечья восприму неадекватно.