Книга Серебряный змей в корнях сосны 1, страница 36 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Хизаши опустил руку и едва слышно выдохнул.

Все закончилось.

— Доволен? – спросил Кента и убрал меч в ножны. – Такого исхода ты хотел?

Учида не ответил, и в его глазах отражалась лужа крови, яркая, как пламя, и так же быстро гаснущая, как жизнь, которую она с собой уносила. Куматани опустился на колени перед Ацуко и взял за испачканную в красном тонкую кисть.

— Мой ребенок… – прошептала женщина. – Мой Осаму… Он…

— Он жив, – Кента сильнее стиснул слабеющую руку.

— Хорошо. Я ошиблась. Я… я так ошиблась.

— Ацуко!

Хизаши посторонился, пропуская старосту. Он упал на колени рядом с Кентой, роняя слезы.

— Ацуко! Почему мы не остановились раньше? Почему все зашло так далеко?

— Он обещал помочь, велел молиться своему богу, – прошептала женщина, и ее глаза медленно стекленели. – Но я ошиблась. Я так… так…

Хизаши отвернулся, вдруг ощутив ужас оборвавшейся жизни – чужой, ничего для него не значащей, никчемной жизни. Но сердце больно сдавило, будто напоминая, что и его жизнь теперь конечна, и он теперь стоит на одной чаше весов с этой женщиной. Отвращение пополам с отчаянием наполнило его грудь, и он поспешно покинул святилище и остановился только под старой торией.

Где есть жизнь, непременно будет и смерть. Для Хизаши это не было откровением, однако он впервые почувствовал, что на самом деле означает быть человеком. И ему совсем не понравилось.

— Мацумото! Эй, Мацумото!

Хизаши вернул на лицо легкую полуулыбку и повернулся к Мадоке. Казалось, тот был смущен чем-то.

— Я подумал, Куматани там и сам справится, да? – спросил он, не будучи заинтересованным в честном ответе. – Знаешь, это все так неправильно. Женщины не должны заниматься местью.

— Даже если их родных разрубают на куски и закапывают в грязи в разных местах?

Мадока насупился, скрывая испуг.

— Месть не женское дело. Женщина должна нести жизнь, а не забирать.

— Много ты знаешь, – фыркнул Хизаши и посмотрел ему за плечо. По тропинке спускалась целая процессия, во главе Куматани с телом Ацуко на спине, за ним понуро брел староста, чуть позади Сасаки с ребенком, а Учида отстал сильнее всех, хмурый и отстраненный даже больше, чем в тот момент, когда впервые вошел в дом на окраине деревни.

— Ито-сан хочет нам кое-что рассказать, – сообщил Куматани и устало улыбнулся. – Мы все хорошо поработали, пора вернуться в деревню и узнать, как все произошло.

Хизаши пропустил их, но не стал дожидаться Учиду. Злорадствовать над ним вдруг стало совсем не интересно.

Марико-тян разлила по чашкам травяной отвар и ушла. Хизаши лично повесил над входом печать тишины и так и остался стоять возле двери. Дом старосты Ито пах горько – сухой полынью – и сладко – давней болезнью. Хизаши почувствовал это только сейчас.

— Прошу, садитесь и послушайте старика, – попросил Ито-сан, взял в руки чашку, но не сумел удержать. Несколько горячих капель обожгли дрожащие пальцы. – После моя судьба и судьба моей семьи будет в ваших руках.

Учида сидел в стороне и тоже не притрагивался к чаю. Хизаши наблюдал за его гордым профилем и гадал, по какой причине фусинец все еще здесь, а не пишет доклад в школу, обвиняя Дзисин во вмешательстве. Может, он собирается сделать это позже.

— Прошлое лето выдалось засушливым, не то, что нынешнее. Ни капли дождя не упало на землю, и урожай было не спасти. Даймё требовал плату, люди голодали, молитвы к ками оставались неуслышанными. В то время многие мужчины отчаивались и шли на дорогу, чтобы прокормить жен и детей. Ямада Юдзиро, мой добрый друг, тоже ушел грабить проезжающих мимо деревни, да только неподходящим оказался он для этого человеком. Так ни разу и не смог ничего добыть, а ведь дома его ждала юная дочь, Ацуко. Ей бы давно пора было замуж, но кто возьмет дочку нищего, способного лишь шить одежду и плести корзины? Ацуко всегда была доброй девочкой и не роптала, и все же… Юдзиро мечтал о другой жизни для нее.