Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 154 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Узнал, – удовлетворенно покивал он. – Но не угадал.

— Я не понимаю.

— Значит, еще рано тебе понимать. Пей чай и жди.

— Чего ждать? – не отставал Кента. – Кто-то придет?

— Нет, это ты уйдешь.

Кента посмотрел на двор, залитый теплым золотистым светом, на ведра, забытые матерью, вдохнул сладковатый запах конца лета и ответил:

— Не хочу уходить.

— Но тебя ждут, мальчик. И ты уже доказал, что не из тех, кто боится трудностей.

Кента сделал глоток и зажмурился. Такой чай всегда заваривала мама, она говорила, что это любимый напиток отца. От него становилось спокойно.

— Допивай и пойдем, – сказал Исао-сан.

— Почему вы так молодо выглядите?

Морщинки-лучики стали заметнее, когда он широко, по-доброму улыбнулся.

— Ты всегда рос любопытным ребенком, – сказал он и исчез. Кента почему-то совсем не удивился и продолжил пить чай.

Надо было скорее уходить, ведь его и правда ждали, он понял это только сейчас.

* * *

Сверху упала тьма, и лишь алые всполохи высоко в небе давали немного света. Кента прислушался. Голоса Учиды и Чиёко уже едва доносились, звуки битвы, наоборот, становились все яростнее. Кента сидел в центре круга, защищенный им, а за его пределами творился кошмар.

Вот Мадока выпускает из рук меч, и тот ломается пополам с отчетливым звоном. Ки Хизаши больше не похожа на неудержимый поток, он ослаб, волосы рассыпались из хвоста и белыми лентами развевались на ветру. И вдруг в особенно ослепительной вспышке Кента увидел, как Чиёко и Юдай одновременно взмывают в воздух. На миг показалось, они замолчат от страха, но заклинание продолжилось, и чудовищный ветер принялся гонять их по кругу, едва не срывая одежду вместе с кожей, путая волосы и снося слова куда-то в небо.

Но гораздо страшнее оказалось понять, что пока мысли блуждали вокруг, тело само собой поднялось и сделало шаг.

— Стой! – Хизаши обернулся к нему и предостерегающе вскинул руку, но тут же был вовлечен в бой.

Магический круг стал центром урагана, и Кента – его источником. Он шел, преодолевая сопротивление собственного разума, все ближе и ближе к черте, за которой их общие усилия превратятся в прах. Умолял ноги остановиться, а они обернулись его врагами, все шли и шли, тяжело ступая по черной земле.

Если сейчас протянуть руку, она пройдет сквозь барьер, и тогда…

Кента вцепился себе в запястье другой рукой и попытался опустить. По чуть-чуть, понемногу стало получаться. Он почти поверил в успех, как его будто толкнуло в спину, и он бы совершил непоправимое, если бы вдруг перед ним не вырос Сасаки Арата.

— Ты хорошо постарался, Куматани Кента, – сказал он не своим голосом. Такой маленький и по-детски хрупкий, он не поддавался напору ветра, только выбившиеся пряди хлестали по отрешенному лицу.

Тело словно онемело, и Кента застыл в шаге от края, не зная, радоваться ему передышке или бояться этого нового, странного Сасаки.

А тот вытянул руку в сторону, и браслет из алого шнурка осыпался искрами. Аканэ-сан возникла за его спиной, вскинула острую морду к небу и тоже превратилась в облако рыжих искр, которые окутали фигуру Сасаки сверкающим дождем, чтобы вскоре впитаться в него и скрыть мерцающим покрывалом.

Онемение спадало, Кенту тянуло покинуть пределы круга, и даже все еще падающие на него слова заклинания не могли сдержать пагубного желания. Он качнулся вперед, и ладонь Араты сжалась на его горле. Кента попал в плен больших, переливающихся желто-рыжим с голубыми бликами глаз. Губы шевелились беззвучно, или просто Кента не был в состоянии их услышать. Все вмиг отошло на второй план: и ветер, и страх, и звуки, и даже весь мир подернулся пеленой. Было только лицо Сасаки – и не его одновременно, слишком мудрый взгляд, слишком много в нем того, что никто из людей понять не в силах.