Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 109 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— К тому же у нас есть фусинец, который наверняка наизусть помнит все существующие заклинания и офуда. – Кента отпустил его плечи, но напоследок вдруг положил ладонь ему на макушку и потрепал. – Когда Юдай проснется, спросим у него.

Стало тихо, и ветер со свистом ударил в стену, по полу заскользил сквозняк, осторожно касаясь ног. Кента вернулся на свое одеяло и лег на спину, его дыхание скоро замедлилось. Он задремал, вымотанный случившимися с ними событиями. Хизаши тоже тянуло в сон, но глаза, как назло, не закрывались. Он перекатился на бок и подложил локоть под голову – так он мог видеть тлеющие в золе очага угольки. Упрямый огонь, который давно погас и все равно цеплялся за жизнь, пытался снова вспыхнуть, даже если шансов нет, зачаровывал его. Веки отяжелели и плавно опустились… Огоньки трепетали. Ветер свистел. Хизаши видел сон.

На столе горит свеча, и ее крошечное пламя трепещет, когда порывы ветра за тонкими стенами усиливаются. Холодно. Старший брат говорил, что зима наступит раньше обычного, а у них нечем будет разжигать очаг, если не добудут побольше хвороста. Но он опять не может встать с футона весь день, чтобы помочь. Такой бесполезный. Может, если бы его не было на свете, брату было бы проще?

– Ясу-чан, ты уже проснулся?

Его голос мягкий и уютный, в него хочется завернуться как в самое теплое в мире одеяло. И он невольно тянется к нему, забыв обо всех своих глупых мыслях. Брат любит его, пока они вместе, все будет хорошо.

– Прости, сегодня на ужин только это.

Он видит перед собой плошку с почти прозрачным бульоном из кореньев и овощей. Даже не помнит, когда в последний раз ел рыбу или рис, но это ничего. Главное, брат вернулся домой. От него веет холодом, наверное, принес с улицы. Ветра стали злыми, каннадзуки подходил к концу. Не зря еще его называют месяцем без богов, кажется, что само солнце отвернулось от земли.

Похлебка безвкусная и совсем не насыщает, и все же он жадно выпивает ее до дна и довольно утирает рот. Брат старался для него, сам не ел, лишь бы он поскорее поправился. Кашель, как назло, клокочет в груди, вырывается наружу, сильный, сухой и болезненный. Овощной отвар, не успевший усвоиться, течет по подбородку, и становится так жутко стыдно.

– Тише, тише, – голос брата приближается, но почему-то не удается разглядеть лица. Наверное, слишком темно в их маленьком домике. – Не торопись. Скоро я принесу новое лекарство. Оно точно поможет.

– Брат…

– Поспи еще. Тебе надо больше отдыхать.

– Ты только не уходи, – звучит жалобно, совсем по-детски. Если брат снова уйдет, не получится сомкнуть глаз. Холодно. Страшно. Одиноко.

А потом на макушку опускается широкая ладонь, треплет волосы – и хочется смеяться от восторга. Брат его никогда не оставит, принесет новое лекарство, и все наладится. Только где же он их берет? Ведь денег нет.

Собирается спросить, и что-то капает на нос. Трет кулаком, но темной жидкости становится все больше, она стекает по лицу. Рука брата медленно отдаляется, он тянется к ней, чтобы удержать, хватает, но пальцы соскальзывают.

Руки брата по локоть в крови.

— Хизаши! Хизаши, проснись!

Его трясли за плечо. Хизаши попытался открыть глаза, но ресницы слиплись, а тело казалось тяжелым и будто чужим. Давно он не ощущал подобного.