Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 133 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Почему я должен его учить? Зачем нам вообще еще ученики? Разве троих недостаточно?

— Я знаю, что такое медитация, – перебил Хироюки и опустился на землю. – Я справлюсь.

Ишинори и Хаято заняли места по обеим сторонам от него, и едва они погрузились в транс, он начал ощущать окружающую их мощную ауру. Стало страшно, что на их фоне все его усилия будут выглядеть жалкими, но Куматани-сэнсэй хлопнул в ладоши и сказал:

— Довольно, я уже увидел, что хотел. Давайте теперь взглянем, как легко отзывается ваша ки. Ишинори?

Тот вытянул руку, и теплый, пахнущий мякотью спелого персика ветерок прошелся по дворику перед террасой, всколыхнул одежду и волосы всех присутствующих. Хироюки не мог оторвать взгляда от лица Ишинори в этот момент – такое оно было нежное и одухотворенное. Хаято взмахнул рукой резко, будто рассекал воздух мечом, и сухой, пышущий жаром поток ударил Хироюки в лицо, принеся запах скошенной травы и осенних костров.

«Что же я могу им противопоставить? – засомневался Хироюки. – А если они все поймут? Если узнают правду?»

Но на деле он лишь сжал кулак, а когда разжал, ки послушно собралась на ладони, светлая и полупрозрачная, как и всегда. Но лицо Куматани Акиры посмурнело.

— Очень хорошо, вы все молодцы. Уже солнце садится, я приму решение завтра. Хироюки, мальчик, переночуешь с моими непутевыми учениками, а утром я приду за тобой.

И будто дождавшись его слов, вечерний сумрак плотным покрывалом осел на вершину Канашиямы, сгустился так быстро, что это казалось почти волшебством. Улыбка Куматани, тронувшая его губы за миг до того, как он отвернулся и скрылся в доме, была по-лисьи лукавой и какой-то недоброй.

— Идем, – Ишинори тронул Хироюки за край рукава. – Сегодня учитель больше не выйдет наружу.

— Он чудак, – хмыкнул Хаято и скрестил руки на груди. Молчаливый Рюичи, третий из учеников, спустился с террасы, обулся и подошел к ним.

— Ты сегодня превзошел сам себя, Хаято, – сдержанно похвалил он товарища.

— Верно, – подхватил Ишинори и потеребил сережку-кисточку. – Почему раньше ленился? А если бы тебя домой отправили, а? – и легонько шлепнул Хаято по затылку, но густая волнистая шевелюра, едва сдерживаемая тканевой лентой в хвосте, смягчила бы и более сильный удар. Рюичи, глядя на них двоих, рассеянно улыбался, словно думал уже совсем о другом, а вот Хироюки…

Хироюки жутко завидовал.

Эти ребята не ведали своего счастья, дурачились, будто дети малые, тогда как некоторым приходилось выскребать себе крупицы радости ногтями, бороться за каждый новый день. Они жили здесь, обучались, смеялись, подначивали друг друга, хвастались успехами – а дома ждал Ясухиро, у которого за всю его короткую жизнь не было ни одного товарища, кроме старшего брата, не было родителей, не было даже дома, куда бы он мог вернуться. Чем же тогда одни заслужили свое место, а другие – нет? Чем они с Ясухиро хуже этой троицы?

Его отвели на задний двор, где скрывался отдельный домик для учеников. Обстановка скромная, но все чистое, свежие мягкие футоны, ширмы, расписанные вручную, напольные фонари с абажуром – настоящая роскошь по меркам Хироюки. Хмурый Хаято сунул ему в руки запасной футон и одеяло.

— За домом есть купальня под открытым небом. Помойся, ты грязный.

— Хаято! – всплеснул руками Ишинори, но возразить ему было нечего. Хироюки и правда был с ног до головы потный и пыльный.