Книга Раз попаданец, два попаданец, страница 133 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Я не понимаю… — простонал он. — Не надо меня бить, пожалуйста, смею предположить, здесь закралась какая-то ошибка. Вы… — его глаза вдруг испуганно расширились. — Вы… анархисты? Вы хотите взорвать лицей?

М-да, а дело-то и впрямь пахнет жареным. Я попыталась вспомнить, что мне все это напоминает. Монеты с императором, заковыристая речь Бьорна и потеря им памяти, анархисты эти опять же. Не говорите мне, что…

— Вырубился, — констатировал Лоуренс и помахал ладонью перед носом мужчины. — Как же это все не вовремя. Ключи хоть где?

Это уже какая-то научная фантастика пошла, такое даже Дашке с ее фантазией не снилось.

— Ключи, спрашиваю, где?

Я отмерла, заметив, что Лоу повысил голос. Слушать, как он кричит на меня, было выше моих сил:

— Далеко! — отбрила я резко. — Даже тебе не достать. Сделай одолжение, сбегай до старейшин, забери у них эти долбаные ключи, прошвырнись до терминала и открой его уже сам!

Кажется, я тоже начала кричать.

— А… черт с тобой, — глядя на совершенно бессовестное лицо Лоуренса, я только рукой махнула. Что напрасно нервы тратить. Нервы, они, как известно, не восстанавливаются.

— Милана! Милана, подожди!

Я, не поворачиваясь, показала ему фигу и хлопнула дверью.

* * *

Бьорн приходил в себя тяжело. Никто даже не мог точно сказать, что происходило в его голове следующие несколько дней. Мужчина сделался замкнутым, не желал выходить из комнаты и с кем-либо общаться. Разве что только со мной.

— Почему все зовут меня этим именем? — спросил он, выспавшись и немного оклемавшись. Я сидела на краю постели и нервно мяла юбку на коленях. — От рождения я был наречен Родионом, меня крестили в церкви. Неужели это сон?

Так я и узнала, что зеленоглазого красавца с роскошной гривой темных волос и лукавой улыбкой зовут Родион и ему всего-навсего шестнадцать лет. Точнее, было шестнадцать лет, когда он загадочным образом переместился из России 1915 года в этот мир. Меня передернуло от мысли, что я заглядывалась на прыщавого подростка и — ужас! — позволила себя поцеловать.

— Я тебя понимаю, не волнуйся… Родион, — солгала я. Меня-то память пока не подводила. — Мы что-нибудь придумаем. Все исправится.

Недавно я жаждала, чтобы кто-нибудь говорил это мне, и вот сижу, успокаиваю здорового детину, как ребенка. Блин, он же и есть ребенок. Так ведь? И в какой-то степени я ответственна за то, что с ним сейчас происходит.

Вечером того же дня я принесла ему тарелку с супом на ужин и, пока он ел, размышляла над ситуацией. Но по всему выходило, что на пустом месте много не нафантазруешь.

— Ты помнишь, как попал сюда? — спросила я. Бьорн (ну не могу я его Родионом звать) отставил тарелку и сложил руки на коленях, как примерный ученик:

— Был конец учебного года, директор лицея, месье Мартен, позволил мне остаться на пару дней, чтобы дождаться приезда матушки с батюшкой. — Мужчина загрустил. — Каникулы я в имении проводил, под Петербургом, доктора мне смену обстановки советовали…

Вот и сменил обстановку.

— Я и друг мой, Федор, в сад полезли, куда ходить нельзя было, за ягодами. А после не припомню. Будто только что ото сна проснулся.

И он посмотрел на меня влажно блестящими зелеными глазами. Что я могла ему сказать? Что тоже пошла туда, куда не надо было, — и вот результат?