Книга Джулиус и Фелтон, страница 143 – Мария Дубинина

— Когда этот срок наступил? Как вы узнали об этом? – как можно мягче спросил я.

— Мы все были в курсе его существования. Миссис Петри разложила карты, я отлично помню тот день. – Женщина снова отвернулась, погружаясь в воспоминания. – Артур все понял, хотя значение раскладов даже сама миссис Петри не всегда понимала. Он уехал из дома на целый месяц, а вернулся, держа за руку десятилетнего мальчика. Десятилетнего мальчика, который родился месяц назад. Вы можете представить, что я тогда почувствовала?

Нет, пожалуй, не мог. Мне страшно даже думать об этом, хотя и в моей жизни было мало настоящего. Однако я перестал быть человеком, а Филипп… Выходит, никогда им и не был?

— Я полюбила его с первого взгляда, – меж тем с грустной улыбкой продолжила миссис Фелтон. – Он был такой хорошенький, такой маленький и такой смышленый. Мне не пришлось качать его на руках и кормить грудью, но я учила его разговаривать, писать и читать. Первым, что он произнес, было слово «мама». Представляете? Как настоящий ребенок, как мой настоящий ребенок.

— Потому что вы его мать, – я подошел к ней и взял за руку. – Вы не видите в нем чудовища, да он и не такой. Мы те, кем нас считают самые близкие.

— Артур не сказал, что нас ожидает в будущем, возможно просто не знал. Но вы приехали, потому что Филли угрожает опасность, да?

Я молча кивнул.

— Он справится? Вы ведь ему поможете?

— Конечно. Я сделаю ради него все, что потребуется.

— Вас не пугает, что он не человек?

Я хотел ответить, но в этот момент дверь открылась, и на пороге мы увидели Филиппа. Его лицо заставило меня обмереть от ужаса, чего я не испытывал уже ровно шестьдесят шесть лет. В нем не было ни кровинки, только голубые глаза – прежде я не замечал, насколько они яркие, – выделялись на белой, как мел, коже. Он смотрел мимо меня, на мать, будто видел ее впервые, отказываясь узнавать, и я чувствовал боль, какую ей причинял этот мертвенный взгляд.

— Филли? – Виктория протянула руку, но та упала, точно переломленная веточка. – Господи, мистер Олдридж, неужели…

Определенно, он все слышал, не исключено, что от первого и до последнего слова. Я вышел вперед, успокаивающе выставляя перед собой открытые ладони:

— Спокойно, Филипп. Я попробую тебе все объяснить, просто…

Юноша дернулся назад, неловко, словно кукла на веревочках.

— Я все знаю. – Его бледные губы тяжело разомкнулись, и он ровно повторил: – Я все знаю. Отец мне все рассказал, и еще… Это я его убил.

За моей спиной шумно вздохнула миссис Фелтон и потеряла сознание, цепляя занавеску и сдергивая ее с карниза. Филипп перевел на меня пугающе мертвый взгляд, и я увидел в нем черноту, которую привык видеть в себе.

Впервые за почти полвека я ощутил в своих глазах позабытое жжение. Но Филипп заплакал первым.

– Я все знаю. – Тело существовало отдельно от меня, язык тяжело ворочался, выдавливая натужные короткие фразы. – Отец все рассказал…

Я не мог и никогда, наверное, не смог бы описать свои чувства в тот момент. Что я враг сам себе, что заключен в клетку, в тюрьму, ограничен плотью, которая мне так же чужда, как весь окружающий меня лживый поддельный мир. Хотелось плакать, и я плакал, просто не замечал этого, как не замечал и рухнувшей на пол матери и замершего со вскинутыми руками Джулиуса. Казалось, я даже имени его не помню, будто все, что было раньше, стерлось из памяти вместе с моей личностью. Человека по имени Филипп Фелтон никогда не существовало. Так написал в письме мой отец. Мой… создатель.