Книга Волков: Мне нельзя тебя любить, страница 51 – Яна Марс

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил он, протягивая ей бокал. — Устала?

— Работы много, — ответила она, хотя дело было не в работе.

Он сел рядом — близко, слишком близко, так, что она чувствовала тепло его тела даже сквозь одежду. Его рука легла на ее колено, погладила через тонкую ткань домашних брюк.

— Ты слишком много работаешь, — сказал он мягко. — Тебе нужно отдыхать. Расслабляться.

— У меня это плохо получается, — усмехнулась Аня.

— Я помогу.

Он наклонился, поцеловал ее в висок, потом в уголок губ. Аня закрыла глаза, позволяя себе провалиться в это ощущение — его близость, его запах, его руки, которые умели быть такими нежными.

Но где-то внутри, на самой границе сознания, зудела мысль. Та самая, которая приходила каждый раз, когда Константин переступал порог ее квартиры.

— Костя, — сказала она, мягко отстраняясь.

Он вздохнул — тяжело, устало, будто она напомнила о чем-то неприятном, но неизбежном.

— Аня, ну сколько можно?

— Столько, сколько ты женат, — ответила она твердо. — Я не хочу быть любовницей, Костя. Я через это уже проходила. В прошлой жизни.

Он взял ее лицо в ладони, заставил смотреть себе в глаза.

— Ты не любовница, — сказал он тихо, но веско. — Ты — моё все. А Вероника... Вероника — просто формальность.

— Она твоя жена.

— Двадцать лет формальности, — горько усмехнулся он. — Ты думаешь, я счастлив? Думаешь, я не хочу другой жизни?

Аня молчала, глядя на него. Он выглядел искренним. Уставшим, несчастным, искренним.

— Расскажи, — попросила она. — Расскажи, как ты живешь.

Константин откинулся на спинку дивана, сделал большой глоток вина. Глаза его смотрели куда-то в прошлое, в ту жизнь, которую он построил и в которой, как оказалось, не было места счастью.

— Она холодная, — начал он. — Всегда была холодной. С первого дня. Я думал, это пройдет. Думал, дети сблизят, годы сблизят. Но нет.

— Она хороший врач, — осторожно сказала Аня.

— Она замечательный врач, — согласился Константин. — Она готова сутками пропадать в больнице, ночевать там, если нужно. Пациенты ее обожают, коллеги уважают. А я? Я просто человек, с которым она спит в одной постели. Когда приезжает домой.

Аня слушала, и внутри у нее шевелилось что-то нехорошее. Знакомое. Слишком знакомое.

— А дети? — спросила она.

— Дети выросли, — махнул рукой Константин. — У них своя жизнь. Алиса в Москве, Витя редко бывает дома. Они... они меня уважают, наверное. Но любви нет. Той любви, когда ты нужен просто так, а не потому, что ты отец.

— Может, ты сам отстранился?

— Может, — не стал спорить он. — Но когда тебя годами не пускают в душу, когда ты чувствуешь себя чужим в собственном доме, что-то ломается. Понимаешь?

Аня понимала. Слишком хорошо понимала.

— А мать ее? — спросила она. — Ольга Николаевна?

— О, это отдельная песня, — Константин усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Она живет с нами. Командует, указывает, пилит. Ей вечно не нравится, как я лечу, как я работаю, как я общаюсь с ее дочерью. А Вероника... она молчит. Всегда на стороне матери.

— Тяжело, — тихо сказала Аня.

— Тяжело, — согласился он. — Поэтому я здесь. Поэтому мне нужна ты.

Он повернулся к ней, взял за руку, поднес к губам, поцеловал пальцы. Аня чувствовала тепло его губ, и от этого прикосновения по коже бежали мурашки.