Книга Тот, кто хотел меня уничтожить, страница 12 – Юлия Смирнова

Трахал он неистово, больно стискивая ручищами и орудуя внутри меня своим монстроподобным органом так беспощадно, что я, несмотря на покорную расслабленность и сильное возбуждение, уже начинала ощущать обидные потёртости в интимных местах. Когда мы оба кончили и сумасшедшее возбуждение схлынуло, я протрезвела и почувствовала, что мне очень плохо физически: и ноет всё, и ломит, и совершенно я изнемогла. Посмотрела вниз: возобновилось небольшое кровотечение — еле заметное, но кровь была алая, что меня напугало; Такуди невозмутимо вытер член, небрежно промокнул тем же полотенцем меня и направился в душ.

Тем временем я в сильной тревоге отстучала сообщение знакомому гинекологу, сгорая от стыда из-за необходимости признаваться в подобном. Получила уравновешенный ответ — она ничем не выказала удивления, что великовозрастная пациентка наконец лишилась девственности: «Просто задели какой-то сосудик, ничего страшного, так бывает. Снизьте интенсивность на время, ребята».

Переслала эту переписку Такуди, чтобы воззвать к совести мучителя. Думала пристыдить, но он лишь равнодушно кивнул — мол, принял к сведению. Ненависть к нему зашкаливала; я понимала, что не способна на душ, и отползла к краю постели, готовясь спать. Если сейчас он помешает мне отключиться — я его просто убью к чертям собачьим; меня посадят и проект «Артэмис» закроют, а исследования суббурь Луны прекратятся, ведь Такуди совершенно незаменим, как говорят в НАСА, ха-ха.

— Это ещё не вся программа на сегодня, — прошипел Такуди; моя паника усилилась, когда я увидела, что он вытаскивает широкий и тяжёлый кожаный ремень из своих рабочих джинсов.

— Вот зануда. Это всё, что ты сумел придумать? — насмешливо спросила я, не подавая виду, как напугана. Такуди кивнул:

— Я за классические воспитательные меры. Уважаю классику во всех проявлениях. И тебя заставлю уважать.

Я хотела было просить пощады; но потом решила, что такого удовольствия ему не доставлю.

Такуди медленно, смакуя каждое движение, намотал ремень на руку, оставив свободно болтаться только дырчатый хвост. Со вкусом примерился к моему заду.

Греческие боги всем известны из мифов; я же, видимо, умудрилась отдаться греческому дьяволу.

— Отодвинь одеяло и перевернись на живот, Этна.

— Пошёл ты!

— Делай, как говорю, иначе попадёт по ногам, и вот это будет реально больно.

Чуть дрожа, я повиновалась, — и запищала, когда ремень заходил по моей заднице; к ягодицам моментально прихлынула кровь, и их защипало — ужасно захотелось почесать. Я понимала, что Такуди сдерживается — стегает не в полную силу… Воспитатель хренов.

— Как меня надо называть? — спокойно спрашивает он, щёлкая то по правой, то по левой половинке моей настрадавшейся попы.

— Васька! Или Васёк! — торжествующе выкрикиваю я, и удары становятся сильнее. Выбесила его — надо же!

— Подумай ещё.

— Грик фрик? Это подойдёт? Чокнутый грек! Отличную характеристику тебе дали твои студенты! Главное — очень точную, и в рифму! Остроумные ребята! За одно это можно их аттестовать без экзаменов!

— Тебе мало? Я добавлю, — Такуди хлестнул ещё сильнее, заодно попав мне по руке, когда я рефлекторно потянулась почесать задницу.

— Ур-род!

— А ты не суйся.

— Ну хорошо! — заорала я, сдаваясь: зад уже не просто горел, а полыхал, как в жаровне; как если бы меня на раскалённую сковородку черти в аду посадили! — Василь или Вассилис! Доволен?!