Книга Тот, кто хотел меня уничтожить, страница 23 – Юлия Смирнова

Слава Богу, в США обходятся без патронимов. В России я аж вздрагивала, когда слышала «Этна Панайотовна».

Ну и шуточки у Афанасьева… К счастью, лаборатория и дом Такуди подключены к какой-то сложной системе сигнализации, подумалось мне; и я окончательно успокоилась. Скоро странный разговор вылетел у меня из головы — дел хватало. Посмеялась над дурачком Афанасьевым и горе-папаней — и забыла про обоих в тот же день.

Вторник следующей недели стал для меня последним днём Помпеи.

Выходные я провела в общежитии: Такуди был занят, не звонил и не приглашал, я — тоже старалась его не тревожить; в последние дни он опять стал сух, закрылся от меня. Такие периоды бывали и раньше, но всегда проходили; я связывала это с его разноплановой деятельностью в НАСА, и особо не волновалась.

В понедельник он сам пришёл ко мне; появился на пороге общежития мрачнее тучи, вызвонив меня с моего четвёртого этажа.

— Этна, скажи: зачем тебе это понадобилось? Ты понимаешь, что теперь я вынужден заявить о произошедшем в правоохранительные органы? — такими словами он встретил меня, когда я радостно спустилась к любимому. Я, сильно соскучившаяся и уже собиравшаяся броситься ему на шею, удивилась:

— Что понадобилось? Куда заявить?

— Хрисонопуло… только не ври. Я видел запись.

— Какую?

— Зачем тебе понадобился проект шестого спутника? Кому ты продала разработку? Кто тебе заплатил? Я бы решил, что твой отец. Я уверен, что он соучастник или посредник, хотя формально никаких доказательств у меня снова нет. Мы только собирались предложить в НАСА проект шестого спутника — как нас опередили, и теперь этот проект — мой проект — предлагает НАСА другое агентство. Как проект оказался у них, если всё держалось в строжайшем секрете? Никто не знал о моих исследованиях, кроме нашей группы; но в каждом из членов группы я по ряду причин уверен, как в себе самом. Я видел запись: ты снова проникла в лабораторию. Каким образом — кто тебе помог обойти сигнализацию?

Я глубоко вздохнула.

— Вассилис… разберись с этим, пожалуйста. Я не была в лаборатории с того дня, как ты мне это запретил. Твои обвинения беспочвенны и оскорбительны.

Такуди, ни слова не прибавив, круто развернулся и пошёл прочь; я решила, что ситуация исчерпана. Правда рано или поздно всплывёт — и он сам извинится.

Я знала принципиальность Такуди.

Впрочем, как и его несгибаемую жёсткость.

Тем страшнее было, когда прямо во время моего занятия с первым курсом бакалавров во вторник в аудиторию зашли какие-то люди в форме. Я решила, что опять пожары, либо надвигается землетрясение, либо — пришли предупредить, чтобы освобождали здание, опять опасность теракта, предупреждение о минировании; мало ли что случается каждый день в этом мегаполисе!

Мои ребята смотрели на полицейских во все глаза. Но громом среди ясного неба прозвучали слова, до сих пор слышанные только в Голливудских фильмах:

— Этна Хрисонопуло, вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание; всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

В КПЗ меня посадили одну — что уже само по себе означало, что я прохожу по довольно серьёзному делу. Я понимала: вряд ли мне кто-то поможет…. Рассчитывать не на кого — придётся выпутываться самой.

Начать соображать. Потому что никаких других инструментов и орудий, кроме собственной головы, у меня сейчас не было.