Книга Лихие приключения вдовы со стажем, страница 30 – Елена Аркадьева

Имя «Вилекс» отозвалось в памяти «прозрачной леди», и я мысленно увидела мясную лавку на Хай-стрит, с зелёными фаянсовыми плитками, которая больше месяца уже была закрыта.

— Болезнь говоришь? — продолжали шептаться кумушки.

— Самая что ни на есть, дорогая. Распух весь, лицо бледное и одутловатое. Жена его, бедняжка, моей сестре в слезах признавалась: совсем он к ней охладел. Ни ласки, ни внимания — будто не муж, а чужой человек в доме. А ведь раньше парочка-то какая была…

Воцарилось молчание, полное красноречивого сочувствия, которое здесь, в этом захолустном городке, по всей видимости, являлось высшей формой развлечения.

— А что же доктора? — нетерпеливо прошептала собеседница.

— Что доктора?! Три месяца в столице провел, у светил консультировался. Деньги, говорят, рекой текли, а толку — чуть. Возвратился, а дело за это время по швам треснуло. Приказчики разбежались, поставщики к Беккерам переметнулись. Теперь и он сам ничто, и лавка его ничто!

В их голосах звучала не просто констатация факта, а целая драма падения столпа местного мира. Здоровье, репутация, семейное счастье, бизнес — всё рассыпалось, как карточный домик, из-за таинственного недуга. И этот крах стал публичным достоянием, предметом пересудов в пыльной лавке с канцтоварами.

— Эх, жаль человека, — с фальшивой скорбью вздохнула вторая. — И лавку жаль. Теперь нам до конца своих дней придется есть это жилистое беккеровское мясо…

Наконец, голоса затихли и, судя по скрипу половиц, кумушки направились к выходу. Я взяла первую попавшуюся тетрадь — ту самую, в синем коленкоре, — и положила её на прилавок перед господином Эдвардсом, который всё это время молча перебирал какие-то счета. Его взгляд был отрешённым, будто он ничего не слышал или давно привык к тому, что его лавка служит филиалом местного «светского клуба».

Я заплатила, получила сдачу и с грустными мыслями направилась в особняк. Чужая история, обрывками услышанная в магазинчике, тяжелым грузом легла мне на сердце.

* * *

После сытного ужина я решила обследовать мансардный этаж.

Прихватив с собой газовый фонарь, я стала осторожно подниматься по узкой и темной лестнице. Её старые ступени просели и скрипели под ногами с таким предостерегающим звуком, будто протестовали против любого нарушения долгого покоя. Пахло здесь иначе: сухой древесиной, застоявшейся пылью и чем-то ещё — едва уловимым запахом старины, похожим на аромат давно закрытой книги.

Мне пришлось потянуть за массивную дверную ручку, которая отворилась с глухим сопротивляющимся скрежетом. И вот я в хранилище старого хлама, как его охарактеризовала Марта.

Первое, что меня поразило — это не привычный хаос обывательских чердаков, а странный застывший порядок забытых предметов. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я с изумлением обнаружила, что вдоль стен, покрытые слоями пыли, как тончайшим серым снегом, стояли картины. Не просто портреты давних обитателей этого загадочного дома — это были полотна с пейзажами, выполненные с высочайшим мастерством. Бурное море с пенящимися волнами, леса в осеннем золоте, городские площади, заполненные людьми в одежде давно минувших столетий. Краски не потускнели от времени и сохранили свою яркость и глубину. Дорогие тяжелые рамы не потеряли представительный вид.