Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 102 – Элис Нокс

Взгляд скользнул по мне — по простыне, едва державшейся на плечах, по босым ногам, по растрёпанным волосам, а потом по моим человеческим ушам, — и на лице мелькнуло что-то, похожее на брезгливость, но она быстро скрылась.

— Пойдёмте, — добавил он, протягивая руку. — Времени немного.

Морикай шагнул вперёд, загораживая меня.

— Она никуда не пойдёт, — прорычал он, и магия вспыхнула вокруг серебром. — Нам не нужны отдельные покои. Она останется в моих. Здесь. Со мной. И это не обсуждается.

Талвинор устало выдохнул, будто имел дело с капризным ребёнком, и на лице не дрогнула ни одна мышца.

— Не вам решать, милорд, — произнёс он ровно. — Приказ Его Величества. Леди Верена в отдельных покоях. Под присмотром. Это условие пребывания.

Морикай шагнул ближе, крылья распахнулись, и я видела, как живое яростно трепещет, как мёртвое скрежещет по полу.

— Плевать на его приказ...

Талвинор поднял руку едва заметно, лениво, и за его спиной стражники шагнули вперёд.

Двое.

Высокие фейри в лёгких доспехах, копья опустились, нацелились на Морикая, и я видела, как магия вспыхнула на остриях. Зелёная, опасная, готовая поразить.

— Но если вы воспрепятствуете, милорд, — продолжил Талвинор тем же ровным тоном, — мне придётся применить силу. По приказу Короля.

Морикай замер, посмотрел на копья, на стражников, и кулаки сжались готовые атаковать.

Я не думала.

Шагнула вперёд, встала между ним и копьями, и рука легла ему на грудь — осторожно, но твёрдо.

— Морикай, не надо, — прошептала я, и голос вышел мягким, умоляющим. — Это того не стоит. У нас соседние комнаты. Ты рядом. Этого достаточно.

Он посмотрел на меня, и в серебряных глазах боролось что-то — ярость, желание разорвать их всех, и понимание, что это бесполезно, что только навредит.

— Тебе нужно прилечь и отдохнуть, — продолжила я тише, и пальцы скользнули вверх, к его лицу, коснулись щеки. — Залечить раны. Набраться сил. А я... пойду. Приведу себя в порядок и вернусь.

Он молчал, дышал тяжело, и я видела, как что-то в нём ломается, сдаётся.

— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Хорошо, Верена.

Но не отпустил, притянул меня ближе резко, обнял одной рукой, крепко, отчаянно, и губы его накрыли мои — жёстко, страстно, полные ярости и страха.

Поцелуй был диким, отчаянным, будто последним, он целовал меня так, будто боялся, что это конец, что я не вернусь, и я отвечала, целовала в ответ, вцепилась в его плечи, пока дыхание не кончилось, пока мир не исчез.

Он оторвался — с трудом, тяжело дыша, — прижался лбом к моему, и слова вырвались хрипло:

— Что бы ни происходило... — Пауза, он сглотнул. — Помни: это всё только краткий миг. Пять дней. Пять ночей. И ты свободна. Понятно?

Я кивнула, не в силах говорить, горло перехватило.

— Я вернусь, — прошептала я. — Обещаю.

Он отпустил меня — медленно, через силу, — и отступил, и я видела, как что-то в его лице сломалось окончательно, как руки в бессилие опустились.

Я развернулась и пошла к двери, где Талвинор ждал с невозмутимым лицом, только в глазах мелькнуло что-то — презрение? Удовлетворение?

Прошла мимо него в коридор, слуги последовали молча.

Последнее, что я видела, обернувшись через плечо, — Морикай, стоявший посреди комнаты, смотревший на меня тяжёлым взглядом, полным боли и чего-то ещё, заставившего сердце сжаться и гореть одновременно, под пристальным, холодным взглядом Талвинора, задержавшегося на пороге на секунду дольше, будто запоминая момент.