Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 82 – Элис Нокс

Меня выдернули из сети грубо, скрутили руки за спиной, и верёвка впилась в кожу так глубоко, что я вскрикнула, но никто не обратил внимания.

Маркус подошёл неспешно и остановился над Морикаем, который лежал лицом в траве, придавленный тремя солдатами.

— Фейри пойман, — произнёс он торжествующе. — Демон в цепях. Как и должно быть.

Он повернулся ко мне, присел на корточки и заглянул в глаза.

— А ведьма... — Усмешка растянулась. — Ведьма только что доказала свою сущность. Вся в крови, с мечом в руках, защищая исчадие ада.

Пауза. Он провёл пальцем по моей щеке, где засохла кровь, и я дёрнулась, пытаясь отстраниться, но солдат держал крепко.

— Приговор подписан твоей же рукой, Верена. Кровь моих людей — свидетельство. Огонь тебя ждёт. И на этот раз никто не спасёт.

Он встал и махнул рукой солдатам.

— Тащите обоих. В лагерь. К кострам.

Что-то внутри меня взорвалось — ярость, накопленная за недели страха, боли и унижения, поднялась горячей волной, затопила разум и смыла осторожность.

— Иди к дьяволу, Маркус, — выплюнула я, и голос зазвенел по поляне. — Я знаю, почему ты так одержим мной. Почему преследуешь.

Он остановился, обернулся медленно, и на лице мелькнуло что-то — удивление, которое быстро сменилось раздражением.

— Что ты сказала?

— Моя мать, — продолжила я, и слова лились сами, смелые и полные яда. — Элейн О'Киф. Ты был одержим ею. Годами. Следовал за ней, как пёс, предлагал руку и сердце, обещал богатство, положение.

Его лицо побледнело.

— А она отвергла тебя, — выдохнула я, и губы растянулись в горькой усмешке. — Выбрала простого лесника вместо инквизитора. Родила от него дочь. Меня.

Маркус стоял неподвижно, но я видела, как сжались кулаки, как что-то в глазах полыхнуло — тёмное и болезненное.

— И когда ты вернулся в город и увидел меня, — продолжила я тише, но каждое слово было пропитано презрением, — ты увидел её. Во мне. Ту, что отвергла тебя. И возненавидел. Потому что я — живое напоминание о твоём унижении.

Тишина упала звенящая и тяжёлая.

Маркус смотрел на меня, и лицо медленно искажалось — бледность сменилась краснотой, вены вздулись на лбу, дыхание участилось.

— Заткнись, — прошипел он.

— Правда режет? — Я усмехнулась. — Ты сжёг меня не за ересь. За то, что я похожа на женщину, которая растоптала твоё жалкое...

Он метнулся вперёд, рука взлетела, и пощёчина обрушилась вновь, но с такой силой, что я свалилась на бок, и мир перед глазами поплыл, а во рту разлился металлический привкус.

— ЗАТКНИСЬ! — заорал он, и голос сорвался, стал истеричным. — ТЫ НЕ СМЕЕШЬ! НЕ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ О НЕЙ!

Морикай взревел нечеловечески, дико, рванулся вперёд, сбросил одного солдата, но остальные придавили, цепи натянулись, железо обожгло, и он повалился обратно с рычанием боли.

Маркус выпрямился, провёл рукой по лицу, и когда опустил её, выражение изменилось.

На его лицо вернулось ледяное, пугающее спокойствие.

Но в глазах плескалось что-то... неправильное.

Безумие.

Не просто ненависть. Не праведный гнев инквизитора, что жжёт еретиков.

Безумие. Одержимость. Жажда сломать, уничтожить то, что не может получить.

Он посмотрел на Морикая, и его губы растянулись в медленной и жуткой улыбке.

— Заковать её, — приказал он, и голос был ровным, деловым, будто обсуждал меню ужина. — Покрепче. Цепи на руки, ноги, шею.