Книга Меч света, страница 132 – ГоЛеон

Что удивило больше всего, они заметили нас задолго до подхода и не проявили ни капли тревоги. В городе, куда чужие заглядывают редко, это казалось как минимум странным.

Когда мы подошли совсем близко, я прокашлялся нарочито громко:

— Кхе-кхе! Доброго дня вам. Погода сегодня хороша.

Один из воинов уверенно поднялся из-за стола. И хотя еще минуту назад он казался пьяным в стельку, сейчас перед нами стоял трезвый, собранный мужчина – готовый к бою за секунду.

— И вам доброго, – сказал он спокойно, глядя мне прямо в глаза.

— Меня зовут Серый, – сказал я, подходя ближе. – Это Линель, Гёте и Донис. Мы издалека. Хотели бы остановиться где‐нибудь на ночь, поесть вкусно… Может, посоветуете приличный трактир?

— Да, конечно! – подскочил второй страж, заметно веселее. – Готов даже показать!

Он уже готов был оставить пост и отправиться с нами пить и веселиться до утра. Но тут твердая рука его более рассудительного напарника усадила его обратно.

— Если кто узнает, что ты пост оставил, с нас шкуру потом спустят.

— Да ладно тебе! В первый раз, что ли? Поворчат пару дней и забудут, – все еще сопротивлялся тот, но все же плюхнулся обратно, потянувшись за кружкой.

— Я Бьерд, – представился старший сухо, но с уважением. – А это мой младший брат Бьернальд. Хоть и балагур, но воин отменный. В центре города есть трактир. Там же и комнаты сдаются. Место проверенное.

— Спасибо, – сказал Гёте, и мы всей компанией двинулись дальше, в глубь Скарнхэйма.

Когда мы уже почти отошли, сзади раздался голос Бьернальда – уже невеселый и с оттенком металла:

— Только вы ведите себя хорошо. Не хотелось бы, чтобы гостеприимные северяне снова превратились в дикарей, какими нас считает весь остальной мир.

Сказал, даже не повернув головы.

Скарнхэйм дышал жизнью. Здесь не было помпезности Эгрона с его позолоченными шпилями и бархатными приемными; не чувствовалось и мрачного великолепия демонического города, где каждая тень могла оказаться живой. Но был ритм, тот самый, что проникает под кожу, заставляя сердце биться ему в такт: стук топора – не боевого, а плотницкого, уверенного и размеренного; звон кузнечного молота – будто сердцебиение города. Дым из печей стелился по улицам ароматами мяса, хлеба и резкого елового духа, от которых сразу хотелось есть.

Мальчишки, босоногие, но с ножами за поясом, гоняли между лавками деревянный мяч, визжа и подбадривая друг друга. Девчонки стояли рядом – с косами, перекинутыми вперед через плечо, с луками наперевес и со смехом, от которого таял лед.

Женщины здесь не скрывались по домам. На их плечах – охота, защита, воспитание. Копья за спиной – не украшение, а продолжение руки. Они шли по улицам с корзинами, в которых могли лежать как ягоды, так и наконечники для стрел. Их не нужно было защищать – они сами были щитом.

Старики – не согнутые временем тени, а крепкие, хоть и поседевшие, фигуры. Кто‐то точил меч на камне, кто‐то ругался с соседом о новых укреплениях, кто‐то учил подростков правильно держать топор. У каждого свое дело.

Дома́ – из мощного дерева, с глубокими крышами, защищающими от снегов. Резьба на косяках – не просто для красоты, но и как оберег. Почти у каждого порога – чаша с солью, знак доверия и приглашения для путника, если он с добром.