Книга Меч света, страница 32 – ГоЛеон

Я уже почти сделал шаг – внутренне готов, собран, – но вдруг меня остановил Мудрец:

— Не торопись, Серый. Дай мне час, осмотреться.

— Дело говорит пернатый, – пробасил Гёте, поудобнее усаживаясь на поваленное дерево.

— Хорошо, – кивнул я. – Час у тебя есть.

Уже через пару секунд ворона не стало видно, лес буквально проглотил его, будто никогда и не было говорящей птицы. Ни шелеста крыльев, ни треска веток – тишина, будто сам воздух стал глухим.

Мы с гномом устроились у поваленного дерева, удобного, будто специально для привала поваленного. Гёте ловко достал любимый походный чайник – старый, закопченный, но явно дорогой сердцу. С ним он, возможно, не одно десятилетие в дороге. Засы́пал пригоршню сухих трав, добавил чуть-чуть какой‐то пыльцы из маленького мешочка и поставил на огонь, не торопясь. Его движения были размеренные, спокойные. Он чувствовал себя в этом лесу будто дома. Даже у границы тьмы.

Пока вода закипала, гном заговорил, понизив голос, как бы не желая тревожить тишину вокруг.

— Все эти земли принадлежат барону Понто, – начал он. – Отец его был мужик что надо: толковый, справедливый. Народ его уважал, а не боялся. Порядок в землях держал такой, что и королевская стража могла позавидовать. Не жадничал, но и спуску не давал, вот и сколотил недурное состояние. Но, как и многие, ушел однажды на Восток и не вернулся.

Гном умолк, подбросил щепок в костер и продолжил, чуть нахмурившись:

— После него власть перешла к его сыну, Понто. Да только сын оказался не в отца. Мерзавец тот еще, из тех, кто любит гнуть спины и пугать глазенками. Поначалу вроде как старался: держался за отцовский образ, пытался править. Но быстро сдулся. Задрал налоги до небес, сброд вокруг себя собрал – верных ему головорезов, а всех недовольных раздавил без лишней возни. Те, кто посмекалистей был, собрали добро и перебрались в другие земли. А кто остался, те, видать, выбора не имели.

Он замолчал, глядя в огонь, в котором потрескивали ветки, будто вспоминая что‐то из своей жизни, слишком личное, чтобы делиться вслух. Потом тихо добавил:

— Давно я не слышал новостей из этих краев. И что‐то мне подсказывает, хороших бы я все равно не услышал.

— А как же король? Или другие бароны? – нахмурился я. – Неужели не нашлось никого, кто мог бы его приструнить?

Гёте покосился на меня, фыркнул и покачал головой.

— Как ты себе это представляешь? Он у себя дома, на своих землях, и порядки, стало быть, его. Войной на него идти? – усмехнулся он. – Да и не до него было. Сначала других дел хватало, тьма поджимала, потом вообще о нем позабыли. Тут как оно устроено: если сидишь тихо, к соседям не суешься, на короля не замышляешь, то живи как хочешь. Хочешь, хоть по головам ходи. Вот он и пошел.

— Понятно, – протянул я. – Мир другой, а порядки те же. «Моя хата с краю» называется.

— Так и есть. А если ты вдруг решил все зло искоренить, тебе жизни не хватит. И потом в придачу еще душу всю изорвешь. Это не подвиг, Серый, а путь в никуда.

Он на секунду замолчал и глянул на меня пристально.

— Ты вот… раньше убивал?

— Нет. Те двое на поляне – первые.

— И как тебе оно? – спросил гном спокойно, без упрека.

— Да нормально вроде… – ответил я, но голос чуть дрогнул. – Я же защищался. Там либо мы, либо нас.