Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 108 – Баграт Мгелия

Север поднял с земли Аквилу. Бронза штандарта, очищенная вспышкой, сияла в полумраке каверны чистым, холодным светом. Он чувствовал, как остатки силы амулета всё еще пульсируют в древке.

— Твой шедевр был гнилью, Фабий, — сказал Север, перехватывая древко как копье. — Пятая! В строй!

Девяносто человек мгновенно прекратили резню манекенов и, подчиняясь зову своего командира, выстроились в ровную стену щитов. Перед ними стоял раненый, обезумевший бог, но в их сердцах больше не было места для страха. Только ярость. Только Рим.

Фабий остановился. Его единственный уцелевший глаз сузился, оценивая строй щитов. Девяносто человек, готовых умереть, и один маг с пустой, но раскаленной бронзовой птицей в руках. Чудовище вдруг расхохоталось. Это был звук ломающихся камней.

— Глупцы... — прорычал он. — Вы думаете, что победили? Вы думаете, что опустошили сосуд?

Он сделал шаг назад, к самому краю провала.

— Ты сделал мне подарок, Север! Ты выжег из него всё сопротивление! Теперь он пуст! А в пустой кувшин можно налить любое вино!

Север понял всё за секунду до удара.

— Не дайте ему подойти! — заорал он, вскидывая Аквилу как копье.

Но Фабий был быстрее. Он не стал атаковать строй. Он ударил хлыстом тьмы по земле перед собой. Ударная волна, смешанная с гнилью и камнями, сбила легионеров с ног. Строй рассыпался. Фабий метнулся вперед. Ацер прыгнул на перехват, щелкнув челюстями в дюйме от горла твари, но Фабий отмахнулся от пса тыльной стороной ладони, как от надоедливой мухи. Удар был такой силы, что огромного молосса отшвырнуло на десяток шагов, и он с визгом покатился по костям.

— Ацер! — крикнул Север, но в этот момент когтистая лапа Фабия сомкнулась на древке Аквилы.

Бронза зашипела. Запахло паленой плотью. Орел, даже пустой, отвергал касание скверны, но Фабий терпел. Он рванул штандарт на себя с нечеловеческой силой. Север, измученный отдачей магии, не удержал древко. Орел вырвался из его обожженных рук.

— Теперь он мой, — пробулькал Фабий, прижимаю Аквилу к своей изуродованной рукой к груди.

— Я наполню его Истиной в самом сердце моего мира. И тогда Рим падет не только здесь. Он падет везде.

Фабий обернулся. Его лицо, наполовину лишенное кожи, исказилось в торжествующей гримасе.

Он набрал полную грудь воздуха, его шея раздулась, жилы натянулись, и из разорванной гортани раздался резкий вопль, ушедший прямо в бездну провала.

Из черного зева, цокая когтями по камню, рванул поток сплошного кошмара. Быстрые, бледные твари, похожие на освежеванных псов с паучьими лапами. Без кожи, с влажными мышцами наружу, без глаз — только клыкастые пасти, и судорожно дергающиеся конечности. Они двигались с пугающей, неестественной скоростью. Единая, визжащая масса, движимая яростью. Они лезли друг по другу, вгрызаясь в камень, захлебываясь собственным визгом, чтобы добраться до теплого мяса.

Фабий захохотал и, прижав к себе Орла, шагнул в этот кишащий поток. Тьма сомкнулась над ним.

Строй поплыл. Увидев эту кишащую массу, передние ряды Пятой когорты дрогнули. Люди попятились. Ужас был животным. Кто-то опустил щит, кто-то уже разворачивался, чтобы бежать.

— СТОЯТЬ!!! — рев Тиберия расколол воздух. — К БОЮ!!!

Он с размаху ударил ближайшего попятившегося легионера щитом, вталкивая его обратно в линию. — ЩИТЫ! ДЕРЖАТЬ ПЕРИМЕТР!