Книга Ночь в замке, страница 160 – Вероника Генри

— «Мудозвон»? – покатился со смеху Дуги. – Ты в самом деле сказала «мудозвон»?

— Сказала.

Лизмей тоже не удержалась от смеха.

Дуги некоторое время обдумывал ее предложение.

— Я долго не мог собраться с духом, но, наверное, уже пора. Я с радостью приеду на Рождество к вам в шато. Спасибо за приглашение.

Они взяли на двоих еще виски и тарт с грецким орехом, и Лизмей задумалась о том, как ей подступиться к разговору с Пирсом о продаже шато. Чем больше она об этом думала, тем больше приходила к выводу, что это правильное решение, но предсказать его реакцию было сложно. Сейчас, избавившись от боли, он пребывал в приподнятом настроении и только и говорил о том, чем займется, когда вернется обратно в Барль, так что, пожалуй, убедить его может оказаться не самой простой задачей. Лизмей стало немного не по себе, но она утешила себя мыслью о том, как все съедутся к ним на Рождество.

Если это будет последнее их Рождество в шато, она должна сделать его совершенно незабываемым.

На шато Виллет надвигалось Рождество. Деревушки, все это время пребывавшие в спячке, вновь ожили, кафе и рестораны предлагали праздничные prix fixes^[124], бутики и художественные галереи опять заработали, а на улицах здесь и там возникали ярмарки. В воздухе пахло vin chaud^[125] и жареными каштанами.

Шато выглядело очаровательно круглый год. Прелестное весной, когда цвели желтые мимозы, нарциссы и тюльпаны; роскошное в лиловом уборе летом, когда в воздухе висел густой аромат лаванды, а на полях рядами вырастали черемша и агапантусы; в огненных красках осени, приправленных терпким запахом дыма; а уж в декабре, примеряя одноцветный наряд, оно было поистине ослепительно, как женщина в маленьком черном платье: голые ветви на фоне белого неба, сверкающий иней, хищные птицы, кувыркающиеся в вышине над верхушками деревьев. Чем раньше наступали сумерки и становился ближе самый короткий день в году, тем ярче горели огни в шато, делая его похожим на рождественский календарь, где за каждым окошком скрывается бесценный подарок.

Вспомнив свое прошлое главного редактора интерьерного журнала, я бросила все силы на украшение. Приволокла из сада охапки красных ягод и зелени и заказала белые бархатные ленты и толстые свечи. Однажды я выглянула из двери и увидела, что Реми подъезжает на грузовике с огромной елкой в кузове. Они с Венсаном втащили ее в холл, и она оказалась едва ли не вровень с верхней площадкой лестницы.

Привез он и омелу. Огромный зеленый шар, густо усеянный белыми ягодами.

— Где ты ее взял?!

Он с заговорщицким видом постучал себя пальцем по носу.

— У каждого должен быть свой marchand de gui.

«Поставщик омелы». Наряду с поставщиком трюфелей и поставщиком грибов это были те люди, с которыми совершенно необходимо водить знакомство, если живешь во Франции.

Он перехватил мой взгляд, устремленный к потолку, и вздохнул.

— Венсан.

Он ткнул пальцем под потолок, и Венсан добродушно кивнул:

— Я принесу лестницу.

Час спустя омела свисала с потолка в холле. Я могла только поражаться предупредительности и доброте их обоих. Заставить Дэниела поставить елку всегда было задачей не из легких. Он был безнадежно непрактичным, и я из года в год сдавалась и в результате делала все сама. Впрочем, пора было перестать сравнивать его с Реми. У него не было ни единого шанса выглядеть хорошо в сравнении.