Книга Ночь в замке, страница 170 – Вероника Генри

— Никто не может быть слишком старым для подарков на Рождество, – отозвался Пирс, гордясь тем, что побывал в «Пенхалигонсе» и выбрал подарочный набор каждому из нас. Наверное, поймал какую-нибудь хорошенькую молоденькую продавщицу и призвал на помощь, во всех подробностях расписав характер каждого из тех, кого хотел одарить. Мне было бы страшно любопытно узнать, что он сказал про меня: мой набор назывался «Богиня на охоте». Тот, что получила Лизмей, именовался «Омытая жемчужным светом».

— О, мам, тут еще что-то тебе.

Эди протянула мне маленький пакетик, завернутый в золотую бумагу. Я разорвала обертку и раскрыла бархатную коробочку. Внутри оказалась золотая подвеска на цепочке. Крохотная белочка с желудем в лапках. Изумительно тонкой работы и ужасно милая.

— Ой! – воскликнула я. Мой мозг лихорадочно заработал в поисках удобоваримой реакции, уж я-то отлично знала, от кого этот подарок. – Это, должно быть, от Фионы. Она, наверное, оставила его Лилу и попросила положить под елку.

Сердце у меня готово было выскочить из груди. В ушах звучал голос Реми тридцатилетней давности, старательно пытающийся выговорить это слово. И совсем недавний, произносящий его без запинки. «Белка».

Я захлопнула коробочку. Он нашел идеальный способ пробраться в мое сердце, преподнеся самый романтичный знак любви из всех возможных. Я разрывалась между желанием надеть цепочку, чтобы почувствовать его рядом, и швырнуть ее вместе с коробочкой в огонь.

— Пойду-ка я посмотрю, как там индейка.

Я скрылась в кухне, чтобы побыть наедине со своими мыслями, представляя Реми в Биаррице с Камиллой и Мими. Что означает эта белочка? Какие чувства он испытывает ко мне на самом деле? Чего хочет? Я вытащила индейку из духовки и принялась поливать румяную кожуру растопленным маслом.

Обед удался на славу. Наше комбинированное меню поистине объединяло в себе все лучшее из кухонь двух стран. У нас получился настоящий пир на весь мир, включавший в себя сладкие пирожки с молотыми сухофруктами, marrons glacés и непременный шоколадный апельсин – когда ты уже думаешь, что не сможешь больше проглотить ни кусочка.

— А можно, мы будем каждый год праздновать так Рождество? – спросила Эди, пока Лизмей нарезала серебряным ножом bûche de Nöel, а Пирс поджигал пудинг. – В шато, все вместе?

Пирс с Лизмей переглянулись. Дети пока были не в курсе их планов продать шато.

— Пока мы здесь, мы всегда вам рады, – сказала Лизмей со своей извечной дипломатичностью.

После того как мы расправились с самой роскошной сырной доской за всю историю человечества, папа накрыл мою ладонь своей.

— Пойдем-ка пройдемся, – сказал он. – Мне нужно растрясти съеденный эпуас^[135].

Обыкновенно папа питался очень дисциплинированно, чтобы не набирать вес, но перед этим сливочным вязким деликатесом не смог устоять даже он.

— Разумеется.

Я вскочила и пошла за пальто. Гарри с Эди вызвались помыть посуду, а Лизмей с Пирсом отправились вздремнуть перед тем, как мы все вновь соберемся в салоне, чтобы поиграть в настольные игры.

Свежий морозный воздух обжигал легкие, но мы тепло оделись и неторопливо двинулись по дорожке в клубах белесого пара от нашего дыхания.

— Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, – сказал он, и сердце у меня сжалось от страха. Мне вспомнилось, как я услышала эти слова от мамы. – Не волнуйся, – добавил он при виде моего лица. – Это о хорошем. Я так думаю. Мы с Пирсом вчера полночи сидели в гостиной, строя коварные замыслы и плетя интриги.