Книга Храмы веселья, страница 151 – Кейт Аткинсон

Змей заговорил.

— Ты знаешь, кто я? – Казалось, его забавляло невежество Рамзи. – Меня зовут Аццопарди.

Змей представился театрально, почти как фокусник на сцене. Он походил на разжиревшего Рудольфа Валентино.

— Ты довольно безрассудный игрок, Рамзи. – Незнакомец говорил с сильным акцентом, но очень правильным для иностранца языком. – Ты будешь рад узнать, – продолжал он, – что я взял на себя твои долги.

Взял на себя его долги? Что это значит?

— Это значит, – сказал Аццопарди, – что теперь все, что ты должен, ты должен мне и только мне. И я с сожалением обязан предупредить, что, если выплата не будет своевременной, начнут набегать проценты. Я свяжусь с тобой по этому поводу.

Он достал из кармана золотой портсигар Рамзи и вернул ему.

— Обращайся с этим поосторожнее, – сказал он. – Твоя мать была бы очень разочарована, если бы узнала, что ты проиграл его в карты.

Эдит провела неделю в больнице, прежде чем вернуться в лоно семьи. Со вчерашнего дня она лежала у себя постели, на верхнем этаже дома на Ганновер-террас, и раздражительно выздоравливала. Нелли плотно укутала ее простынями, пытаясь обездвижить, – точно так же, как пеленала во младенчестве, превращая в маленькую забинтованную мумию. В Эдит с рождения была какая-то неуемность, будто ничто не приносило ей полного довольства. Теперь ей дали колокольчик, чтобы звоном вызывать помощь, и дом уже устал от этого шума.

— Не страдалица, а скандалица, – проворчала Бетти.

— Хитро, – сказала Ширли.

Вопреки всему (скарлатина, корь, легкие, как мехи у гармошки, война, рыбьи кости), Нелли еще не потеряла ни одного ребенка и не собиралась начинать сейчас. Эдит следовало починить, снова сделать целой, во всяком случае насколько возможно. Для этого наверх бесконечно таскали говяжий бульон, теплую тюрю из молока с хлебом и холодные молочные кисели. Дешевле вышло бы купить корову, сказала кухарка.

Когда случилась беда с Эдит, Нелли первым делом решила, что это Мод пытается отомстить. Теперь, когда Эдит пошла на поправку, Нелли опасалась, что покойница предпримет дальнейшие попытки, потому что она проявлялась теперь почти каждый день. Иногда казалось, что ее что-то рассмешило, иногда – что рассердило, но обычно у нее на губах играла загадочная улыбка: она трудно поддавалась расшифровке, но словно указывала на секрет, который Мод еще не была готова раскрыть. Нелли подумывала провести сеанс экзорцизма. Она предвидела, что это будет весьма истощительно как в смысле усилий, так и в смысле кошелька.

— Иду гулять в парк, – сказала она кухарке, хотя ту передвижения Нелли совершенно не касались.

— Никогда не видела, чтобы она так много гуляла, – сказала кухарка, обращаясь к Филлис. – Должно быть, что-то неладно с ней, раз ей на месте не сидится.

— Тюрьма такое творит с человеком, – со знанием дела сказала Филлис.

* * *

Динь-динь.

Прекратит ли Эдит когда-нибудь трезвонить? Рамзи поднимался и спускался, принося и унося для нее всякое, уже столько раз, что сбился со счету. Нелли ушла и поручила ему «приглядывать» за больной, но сколько же можно ей прислуживать. Бетти и Ширли тоже ушли – увиливая от своего долга перед сестрой, – а Китти нельзя подпускать к больным. Рамзи подозревал, что Эдит гоняет его просто так. Из всех них обычно именно Эдит начинала скучать первой. Что о многом говорило, учитывая высокую конкуренцию в семье по этому признаку.